Читать онлайн «Операция «Оверлорд». Как был открыт второй фронт». Страница 94

Мы шли и шли назад, — вспоминал впоследствии Гюнтер. — Однажды утром получили приказ держать дорогу открытой, но потом выяснилось, что американцы ее уже заблокировали. Дороги были настолько забиты американскими машинами, что мы могли двигаться лишь пешком по полям. На четвертый день по чистой случайности наткнулись на несколько автомашин нашей части и продолжали дальше движение по дороге. Все время отставали люди, и кое-кто из нас позднее получил от них письма из Америки. Однажды, когда мы направились занимать оборону, нас встретила на дороге армейская штабная машина. Я отдал честь. Офицер, сидевший в машине, спросил меня, куда мы едем. «Вы что, сошли с ума? — сказал он. — Там же уже американцы». И поехал дальше. В окопе в лесу мы встретили десять измотанных до предела парашютистов; они попросили у нас воды. Я предложил им пойти с нами, но они отказались. Мы пошли дальше и через некоторое время услышали стрельбу. Вскоре один из парашютистов догнал нас и сказал, что остальные убиты. Они хотели сдаться в плен, но это оказалось не так-то просто.

На одной крестьянской ферме мы обнаружили поросенка, зарезали его и зажарили. Нашли в доме скатерть, накрыли на стол и уселись было за еду. Неожиданно с криком ворвался солдат Люфтваффе: «Американцы идут за мной по пятам!» Мы схватили скатерть за углы, и с содержимым, которое свалилось в кучу, бросили в полевую автомашину, выскочив из дома в тот момент, когда стал виден первый «Шерман». В конце концов мы встретились со штабом своего батальона, где в любой момент ожидали появления противника. Дальше я уже не мог различать дни. Я видел первое отступление от Москвы, оно было ужасным, но по крайней мере части представляли собой единое целое. Здесь мы превратились в кучку разнородных лиц и больше уже не являлись боеспособной ротой. Единственное, что нас связывало, так это то, что мы хорошо знали друг друга.

Теперь наступление вступило в новую, более кровопролитную фазу. Когда американские колонны растянулись на многие мили по незнакомой местности, немцы, чтобы не попасться в ловушку, начали вести бои с особой яростью. Части 2-й танковой дивизии СС, 17-й моторизованной дивизии СС и 353-й пехотной дивизии пытались оторваться от противника; фон Клюге наконец двинул сюда подкрепления — 2-ю и 116-ю танковые дивизии под командованием командира 47-го танкового корпуса. Единственная самоходная 88-мм пушка громила две американские пехотные роты возле Нотр-Дам-де-Сенил, пока сержант Роберт Лотц из 41-го мотострелкового полка не выбил у нее перископ; затем он приблизился к орудию и выстрелом сразил его командира. Боевое командование В 2-й бронетанковой дивизии отбило ожесточенную контратаку немцев, которая дорого им обошлась, когда на помощь были вызваны истребители-бомбардировщики Куэсада. Американцы то и дело встречали брошенные немецкие автомашины, сами немцы, видимо, решили бежать пешком. В ночь на 29 июля части 67-го бронетанкового полка и 41-го мотопехотного полка завязали яростный бой с колонной войск из 2-й танковой дивизии СС и 17-й мотодивизии СС; немцы в темноте прорвались через расположение американских войск возле Сен-Дени-ле-Гаст. Большинству немцев в конечном счете удалось бежать, оставив около 500 пленных. Другие подразделения тех же американских полков той же ночью подверглись атаке возле Камбре и вели бой в течение шести часов. Но теперь командиры 1 — и армии знали, что они господствовали на поле боя и что немецкие атаки являлись лишь тщетными усилиями отчаявшихся людей, но не подлинной угрозой американскому фронту.

Лейтенант Фриц Лангангке из 2-й танковой дивизии СС получил приказ встретиться с парашютной частью на одном из перекрестков дорог с задачей удерживать его до вечера. Он прибыл в указанный пункт, но не обнаружил там признаков присутствия пехоты; в качестве подкрепления появился только один танк — танк его командира роты. Они замаскировали своих «Пантер» и развернулись для прикрытия дороги. Двигатели в танках были выключены, и, когда появился первый «Шерман», они пытались повернуть орудийную башню вручную, но получилось слишком медленно. Первый снаряд не попал в цель. Пока, казалось, американец колеблется, Лангангке немного подал танк назад, и второй снаряд послал точно в «Шермана». Командир «Шермана» продолжал в нерешительности стоять, пока танк не загорелся; второй танк «Пантера» подбил еще два «Шермана». Туман, такой необычный для этого летнего времени, сползал с дороги. Лангангке был просто поражен, когда увидел сквозь него немцев, с поднятыми руками шедших к американцам. Это были те пехотинцы, с которыми он должен был встретиться на перекрестке дорог: они использовали свои шансы закончить войну.

Наступило затишье. Огонь американской артиллерии вокруг сада начал ослабевать, и немцы решили по очереди вздремнуть. В это время по направлению к ним двинулся одиночный «Шерман», на ходу нацеливая орудие на «Пантеру». Но немец его опередил. Командир американского танка выскользнул из своей загоревшейся машины и побежал в укрытие. В «Пантере» стало невыносимо жарко, лица членов экипажа заливались потом. Опять наступила пауза. Затем вдруг произошел мощный взрыв снаряда, ударившего в корпус; танкисты выглянули и увидели, что вокруг находилась американская пехота. К удивлению экипажа, танк дал задний ход даже после столь сильного взрыва. Но теперь он был хорошо виден на открытой местности, и несколько снарядов, выпущенных «Шерманами», попали в «Пантеру». Водитель закричал: «Я ничего не вижу! Перископ разбит!» Лангангке высунулся из танка, подсказывая водителю, куда вести танк. Еще один снаряд разорвал сварочный шов на башне, и теперь они видели дневной свет через образовавшуюся щель. Экипаж выскочил из танка; Лангангке повредил при этом себе шею, так как, выпрыгивая, не отсоединил головной телефон.

Командир роты все еще оставался в своем танке, пытаясь исправить заклинившее орудие. Лангангке с экипажем побежал вниз по дороге в сторону немецких позиций. Они оказались на открытой местности, и, когда пролетавший истребитель-бомбардировщик внезапно атаковал их сверху, танкист-наводчик был убит снарядом авиационной пушки. Как и все солдаты в их положении, они испытывали в этот момент страшную ненависть к летчику: «Если бы у нас появился шанс поймать этого человека, то было бы совершено еще одно военное преступление». Они продолжали идти, пока не добрались до штаба одного из полков моторизованной дивизии, где получили отремонтированный в мастерских танк как раз ко времени контратаки у Мортена.

Корлетт настоятельно просил у Брэдли ввести его 19-й корпус в наступление. Теперь он добился этого. Когда его части начали продвижение на левом фланге 7-го корпуса, они встретились с первыми немецкими подкреплениями, прибывшими на запад. Между 28 и 31 июля к западу от Тесси-сюр-Вир корпус завязал самые ожесточенные со времени начала операции «Кобра» бои с частями 2-й танковой и только что прибывшей 116-й танковой дивизиями. 30 июля боевое командование А 2-й бронетанковой дивизии во главе с бригадным генералом Роузом, подошедшим к городу Перси, было атаковано с тыла немецкими танками и пехотой.

Перси находился в низине, окруженной холмами. Около 16.30 группа командиров-танкистов и пехотных офицеров находилась у подножия холма и готовилась к наступлению, не ведая о появлении мощных сил противника в этом районе. Некоторые танковые экипажи оставили свои танки и весело доили коров на лугу. Солдаты 4-го пехотного полка лежали возле живых изгородей, уставившись в небо и с наслаждением покуривая. Вдруг весь район оказался под ураганным минометным огнем. Раненые и умирающие «Джи-Ай» лежали в траве; живые спешно развертывались в боевой порядок, чтобы двинуться к вершине холма; медленно, чтобы пехота успевала за ними, шли вперед танки. Как только они остановились, перед тем как преодолеть живую изгородь, два танка были подбиты и загорелись. Из орудий обстреливали каждую изгородь, появлявшуюся впереди танков; из своего «Шермана» лейтенант Фил Рейслер мог видеть, как вокруг падали пехотинцы. Последующие события в его памяти запечатлелись как будто ужасный военный фильм:

Я видел, как один высокий, очень худой солдат уронил винтовку и побежал вниз к подножию холма. Затем я увидел дыры в его голове, и он сильно ударился об яблоню. Он бежал, уже будучи мертвым, словно цыпленок. Я никогда не забуду решимость тех солдат 4-го пехотного полка, которые продвигались к вершине холма через тела убитых товарищей, подобно английским «красным мундирам» из далеких дней Революционной войны.[220] Это было впечатляюще. Мы добрались до вершины примерно с 10 танками и 35 пехотинцами.

Американцы обстреляли двумя хорошо подготовленными залпами городскую башню с часами и церковь, после чего минометный обстрел прекратился. Но они оставались на вершине холма под сильным огнем противника, прислушиваясь к стонам и мольбам своих пехотинцев. Ночью вся местность освещалась пламенем горевших танков. По радиосети они неоднократно слышали просьбы командира пехотной роты о медицинской помощи, пока ему не ответили: «Прекратите взывать. Мы не можем пробиться к вам». В перерывах между разрывами маленький капрал-санитар прибегал к Рейслеру и умолял его вызвать по радио медицинскую помощь, и танкист, не включая передатчик, делал вид, будто это делает. Капрал накрыл одного из умерших солдат одеялом. Спустя несколько часов солдаты на холме с ужасом увидели, что солдат под одеялом сел и начал кричать. Утром 6 уцелевших американских «Шерманов» из 15, которые накануне добрались до вершины холма, скатились с остатками пехоты вниз, не заводя двигателей, чтобы немцы не узнали об их уходе. Позднее орудийный наводчик Фигурский должен был убрать останки человеческих тел с опорных роликов тележек. Рейслер сказал: «Мы не видели живых фрицев. Только мертвых».