Читать онлайн «Операция «Оверлорд». Как был открыт второй фронт». Страница 68

Поразительное различие дает сопоставление методов пополнения личным составом частей, понесших большие потери. Если у союзников воинские части, понесшие потери до 40 или 50 процентов личного состава, снимались с фронта или даже расформировывались, то у немцев такие части просто сводились в так называемые импровизированные боевые группы, которые, составляя существенную часть немецких войск, добивались многих побед, и в частности, в немалой степени способствовали длительной обороне в Нормандии. Повара, связисты, отдельные танковые подразделения, отбившиеся от своих зенитные расчеты — все использовалось в этих боевых группах, которые оказались удивительно сплоченными и эффективными в бою. Сержант Ганс Штобер служил в зенитном подразделении 17-й моторизованной дивизии СС. Когда в результате воздушного налета его подразделение оказалось разбитым, он не удивился тому, что его вместе с оставшимися в живых товарищами перевели в боевую группу «Улльрих». А спустя несколько недель после краха у Фалеза он уже находился в боевой группе «Фик», составленной из остатков 116-й танковой дивизии. В средней фазе сражения за Нормандию саперный батальон 116-й танковой дивизии был использован в качестве пехоты и неоднократно участвовал в крупных атаках. Американская 1-я армия с удивлением обнаружила, что в числе пленных в середине июля оказался военный чиновник из финансовой службы корпуса, который в течение недели прошел общевойсковую подготовку пехотинца и был направлен на передовую. Конечно, никто не будет утверждать, что такой метод организации армии или ведения сражения был приемлемой заменой сбалансированных и полностью оснащенных формирований. Но это явилось решающим фактором в обеспечении способности немецкой армии избежать полного краха даже тогда, когда большинство ее танковых и пехотных соединений оказались полностью разгромленными.

Американский полковник Тревор Дюпуи провел детальное статистическое исследование немецких действий во второй мировой войне. Некоторые из его объяснений, почему армии Гитлера действовали куда более эффективно, чем их противники, представляются необоснованными. Но ни один критик не подверг сомнению его главный вывод, что почти на каждом поле боя в ходе войны, в том числе и в Нормандии, немецкий солдат действовал более эффективно, чем его противники.

На основе сопоставления результатов действия одного человека с каждой стороны получается, что немецкий пехотинец постоянно наносил противнику потери на 50 процентов выше, чем они сами несли потери от противостоящих английских и американских войск при всех обстоятельствах. Эта цифра справедлива для всей ситуации: когда немцы наступали или когда оборонялись; когда у них было локальное численное превосходство и когда его не было, и, наоборот, когда противник превосходил их по численности; когда у них было превосходство в воздухе и когда его не было; когда они выигрывали и когда проигрывали.[160]

Несомненно и то, что немцы более эффективно использовали наличные людские ресурсы, чем это делали американцы. Штаб американского армейского корпуса имел на 55 процентов больше офицеров и на 44 процента меньше солдат разных рангов чем его немецкий эквивалент. В моторизованной дивизии в 1944–1945 годах 89,4 процента солдат находились в боевых подразделениях, в то время как в аналогичной американской дивизии они составляли 65,56 процента. В июне 1944 года 54,35 процента немецкой армии составляли солдаты, непосредственно участвующие в бою, а в американской армии они составляли только 38 процентов. В боевых дивизиях немецкой армии находилось 44,9 процента всего личного состава армии, а в американских дивизиях только 20,8 процента. В то время как американская армия превратилась в огромную индустриальную организацию и о назначении армии, казалось, зачастую забывали те, кто руководил ею, немецкая армия была предназначена для выполнения единственной задачи — как машина для ведения войны. Даже англичане, у которых не было таких людских ресурсов, как у американцев, традиционно использовали офицерские кадры в более щедром масштабе, чем в немецкой армии, в которой особое ударение делалось на роли младших командиров.

События на поле битвы в Нормандии показали, что в большинстве случаев английские или американские войска продолжали данную операцию до тех пор, пока ее могли продолжать солдаты, действующие в рамках разумного. Затем, после многих часов боя, понеся многие потери или когда оказывались на исходе горючее или боеприпасы, войска выходили из боя. Однако история немецких операций характеризуется многочисленными примерами, чего могут добиться солдаты, готовые сделать несколько больше, чем сделают другие довольствующиеся средними результатами. Немецкие солдаты сражались не везде одинаково хорошо. Однако утверждение ефрейтора Хоенштейна, что их всегда учили пытаться сделать несколько больше, чем от них требовали, подтверждается историей. То одиночный танк, то дюжина пехотинцев с 88-м орудием, то наскоро организованная контратака срывают в самом начале тщательно подготовленное наступление союзников. Немецкое руководство на уровне корпусов и выше часто оказывалось немногим лучше, чем у союзников, а иногда и заметно хуже. Но на полковом уровне и ниже оно было превосходно. Немецкая армия, казалось, имеет доступ к неисчерпаемому источнику мужественных, знающих и быстро ориентирующихся полковников, командующих боевыми группами, с одной стороны, унтер-офицеров, с другой — способных сообща управлять обороной целого сектора фронта. Упорную немецкую оборону Европы в 1944–1945 годах можно частично объяснить фанатичностью войск СС. Но не полностью, не больше, чем качество союзных армий можно измерять достижениями их воздушно-десантных войск. Оборона Нормандии продолжалась в течение 10 недель перед лицом значительно превосходящих сил благодаря профессионализму и мастерству всего вермахта, от генерала Мейзе, которому удавалось обеспечить функционирование транспортной сети на таком уровне, чтобы не прекращался хоть слабый, но непрерывный поток грузов на фронт, до ефрейтора Хоенштейна и его не проявлявших энтузиазма товарищей из 276-й пехотной дивизии.

У немецкого солдата не было той стимулирующей силы, какая была в армиях союзников, — предрешенности окончательной победы. Но Хоенштейн утверждает, что его и других побуждали к Действиям прежде всего два слова: «безоговорочная капитуляция». Если остальную часть своей жизни я должен буду рубить лес в Канаде или Сибири, то пусть я скорее умру в Нормандии». Вне всякого сомнения, опубликование декларации о безоговорочной капитуляции, сделанное по настоянию президента Рузвельта, несмотря на серьезные опасения Черчилля, имело огромное значение для нацистской пропагандистской машины: она лишала многих немцев надежды на более или менее достойный выход из войны. Солдаты считали, что с поражением в Нормандии, а затем и в Европе начнется новая мрачная эпоха для Германии, ужасная судьба для немецкого народа. Само чувство общности с их американскими и английскими противниками, смешанное с их взглядами на русских как на варваров с другой планеты, усиливало у них самообман. До самого конца многие немецкие солдаты искренне верили, что они могли объединиться с западными союзниками ради общей борьбы против русских. Для этого, говорили они сами себе, очень важно удержать фронт до тех пор, пока не будет достигнуто какое-то соглашение.

Не приходится также сомневаться в обоснованности традиционного взгляда на немецкого солдата как от природы готового к повиновению и исполнительности в значительно большей степени, чем большинство солдат в армиях союзников. Он был солдат и потому сражался. Англичане пришли к пониманию этой реальности спустя многие годы, но американцы все же были удивлены, обнаружив силу такого бессознательного подчинения.

Не один раз во время европейской кампании, писал Брэдли, меня удивляло то, почему немецкие командиры не прекращают бессмысленное сопротивление, когда бой явно проигран. Продолжение сопротивления ничего не могло дать, кроме катастрофы, на которую рейх уже обречен. Джордж Паттон предложил ответ во время своего визита в группу армий в начале августа, как раз когда мы затягивали петлю вокруг немецкой 7-й армии. «Немцы либо сошли с ума, либо они не знают, что происходит, — сказал я. — Конечно, профессионалы теперь уже должны понять, что игра кончена». Джордж ответил, рассказав историю с одним немецким генералом, которого 3-я армия взяла в плен несколько дней назад. На вопрос, почему он не сдался раньше, чтобы пощадить Германию от дальнейшего разрушения, он без эмоций ответил: «Я профессионал и подчиняюсь полученным приказам».[161]

Большинство в немецкой армии в Нормандии следовало его примеру.