Читать онлайн «Операция «Оверлорд». Как был открыт второй фронт». Страница 66

В послевоенные годы было выдвинуто немало предположений относительно того, в какой мере деятельность антигитлеровских заговорщиков, и прежде всего начальника штаба Роммеля генерала Ганса Шпейделя, усугубляла затруднения для немецкой обороны. Делаются предположения, что определенные, хорошо подготовленные дивизии, в том числе 116-ю танковую, умышленно задерживали в районе Па-де-Кале и не вводили в сражение в интересах заговора. Диспут вокруг этого вопроса был осложнен послевоенными показаниями Шпейделя и других, когда они из личных корыстных целей стремились доказать свою причастность к деятельности антинацистских заговорщиков. Не может быть сомнения в том, что Роммель искренне ожидал второго вторжения союзников. Он тратил драгоценное время на посещение соединений 15-й армии, проверял состояние их готовности, подправлял планы их развертывания на случай боевых действий. После визитов Роммеля 116-я танковая дивизия в два приема была перемещена ближе к берегу, что вызвало немалое удивление у офицеров частей, которые ожидали приказа о переброске их в Нормандию для участия там в боях. Такая мера как шаг в интересах заговорщиков представляется маловероятной. Куда более продуктивным, чем объяснение причин поражения путем искажения истины, является анализ действительного положения вещей. А он свидетельствует, что вторым важнейшим фактором, содействовавшим поражению немцев в Нормандии, была плохая осведомленность высшего командования вермахта об обстановке, обусловленная слабостью немецкой разведки. Почти полностью лишенные возможности осуществлять воздушную разведку, не имея достоверных агентурных данных, поскольку все немецкие агенты в Англии оказались под контролем англичан, при полной неудаче «расколоть» шифры союзников и пользуясь только материалами радиоперехвата на низших уровнях и показаниями пленных на поле боя, Роммель, Рундштедт и Клюге знали горестно мало о потенциальной силе или планах своего противника. Незнание, явная неосведомленность способствовали немецким неудачам куда сильнее, чем любые возможные действия преднамеренного обмана со стороны заговорщиков среди сотрудников органов разведки. Здесь решающим фактором, как и во многих других вопросах, являлась железная рука Гитлера. Больше, чем любой другой аспект военных операций, разведывательный анализ должен осуществляться в атмосфере полного отсутствия предвзятости. Однако генералам Гитлера, особенно во второй половине войны, никогда не разрешалось свободно оценивать свое затруднительное положение и действовать в соответствии со сделанными ими выводами. Любой шаг в военном планировании проводился в рамках магических указаний Гитлера, которые часто противоречили реальному положению дел и логике. Не удивительно, что в такой атмосфере, в полную противоположность условиям, в которых были блестяще проведены разведывательные операции союзников, Роммель и многие другие его коллеги были введены в заблуждение мифической угрозой со стороны тоже мифической 1-й американской группы армий под командованием Паттона в районе Па-де-Кале. Их уверенность, их чутье и творческое воображение, их вера в самих себя были подточены и деформированы годами служения сумасшедшему, у которого отсутствовали военные способности, так хорошо помогавшие другому великому диктатору — Сталину. Немецкие генералы вели кампанию, в которую после первых же дней потеряли веру, вели методами, противоречащими их интуиции, знаниям и приобретенному опыту. Трудно поверить, чтобы какие-нибудь предпринятые ими меры могли в этих условиях привести к существенным изменениям в ходе событий.

Слава немецкого оружия в Нормандии — а это была слава, сколь ни преступным было дело, во имя которого сражались немецкие войска — была завоевана офицерами и солдатами на уровне дивизий и ниже, которые держали оборону против союзников в невыносимых условиях в течение более двух месяцев. Полковник Курт Кауфман, офицер штаба учебной танковой дивизии, считал, что в течение первых нескольких дней американцев можно было сбросить в море решительным ударом. Потом, как он рассказывал много лет спустя, ему стало понятно что ситуация безнадежна: немцы потеряли свыше 40 процентов пехоты, а союзники вели ужасный артиллерийский огонь, их авиация господствовала в воздухе. И все же именно Кауфман возглавил успешную контратаку на Виллер-Бокаж 13 июня силами учебной танковой дивизии, которую противник считал одним из наиболее достойных уважения соединений даже после того, как она понесла убийственные потери. Ни одна дивизия не сражалась с более фанатическим упорством, чем дивизия «Гитлерюгенд», средний возраст солдат в которой составлял восемнадцать с половиной лет. «Это была отчаянная ситуация, но не было никакой альтернативы, кроме как сдерживать свои нервы, — говорил при встрече с автором книги полковник Гейнц-Гюнтер Гудериан, сын прославленного танкового командира и старший штабной офицер 116-й танковой дивизии. — Нужно держать перед своими глазами образ Фридриха Великого или, возможно, даже помнить о словах американского генерала, который сказал, что тот человек побеждает в бою, который может оставаться на ногах в последние пять минут». Бригадир Уильямс свидетельствует: «Немцы приспосабливались к новым условиям значительно лучше, чем мы. В целом они были гораздо лучшими солдатами, чем мы. Немцам нравилась военная служба, нам не нравилась». Генерал Куэсада, командующий американской 9-й воздушной армией, в конечном счете пришел к заключению, что «просто страшно думать, что бы могла сделать немецкая армия с нами, если бы Гитлер не работал так эффективно в нашу пользу».

5-й танковый батальон 2-й танковой дивизии СС, в котором командиром взвода служил Фриц Лангангке, находился в районе Лендели в корпусном резерве. В начале июля батальон неожиданно по тревоге направили на фронт, где на одном из участков американцы снова прорвали оборону немцев. Лангангке было приказано со своим взводом занять позицию возле Сен-Дени, заблокировать дорогу и исключить любое продвижение по ней противника. На вопрос, где проходит главный рубеж обороны, ему ответили: неизвестно. Поздно вечером он осторожно повел свои пять «Пантер» вперед. Каждый командир «Пантеры» напрягал слух и зрение, чтобы в грохоте двигателя и лязге гусениц не пропустить признаков сближения с противником. И вот на корпус танка градом посыпались пули: это противник обрушил огонь стрелкового орудия на головной танк, в котором находился Лангангке. Командир взвода решил, что со своим взводом он слишком далеко выдвинулся, быстро отошел назад и развернулся по обе стороны дороги так, что корпуса танков оказались прикрытыми живой изгородью. Ночь выдалась довольно темная. Экипажи сидели в своих танках в полном молчании, прерывая его лишь для доклада шепотом по рации, и непрерывно прислушивались к движению впереди них. На рассвете, несмотря на тщательную маскировку, американцы засекли их и открыли по их позициям артиллерийский огонь. Вскоре сюда прибыли, правда с опозданием, механизированные подразделения 2-й танковой дивизии СС и начали окапываться вокруг танкистов, в то время как 6-й парашютный полк развернулся слева от танкистов. Элементарный здравый смысл требовал, чтобы ночью танки были отведены назад и оставили пехоту в обороне на занятых позициях. Но Лангангке решил, что никто не станет здесь вдаваться в такие тонкости, если танки будут использованы как опорные пункты, да и их моральная поддержка будет существенной для пехоты, даже пехоты дивизии СС.

Танковый взвод удерживал свою позицию в течение двух недель под непрерывным артиллерийским огнем. Его спасала только исключительная близость к американским позициям: артиллеристам противника во избежание поражения своих войск приходилось вести огонь по объектам немецкой обороны, не затрагивая ее передний край. По ночам, когда экипажи выползали из машин на час-другой отдохнуть от бесконечного сидения внутри танков, они могли слышать, как шли американские колонны машин и раздавались голоса американских солдат. Однажды американцы предприняли атаку в старомодном стиле, чем немало удивили немецких ветеранов войны. Они шли неторопливо длинными цепями по направлению к «Пантерам», как будто направлялись на карнавал. Эсэсовцы открыли уничтожающий огонь, и атака захлебнулась.

Лангангке хорошо запомнил следующую атаку: она пришлась как раз на его день рождения, 15 июля. Некоторое время в грохоте стрельбы сам он ничего не мог видеть из своего танка на левой стороне дороги. Вдруг командир одного из танков вскочил на корпус танка Лангангке и закричал: «Попали — в башню!» Лангангке приказал ему идти обратно и, выбравшись из танка, перебежал через дорогу, чтобы увидеть происходящее. Приближались пять «Шерманов». Он рванулся обратно к своему танку и сказал экипажу: «Нам нужно перейти на другую сторону дороги». Они понимали, что, как только они выйдут из хорошо укрытой позиции на открытую местность, шансов выжить у них будет очень мало. Но они должны попытаться. На полной скорости танк выскочил из укрытия и пересек дорогу на глазах у американцев. «Самые длинные сорок метров, какие я прошел на войне», — сказал Лангангке. Затем водитель включил тормоз левой гусеницы, чтобы развернуться лицом к противнику. Несмотря на артиллерийский огонь, все еще целехонькие танки завязали бой с «Шерманами» на дистанции прямого выстрела. Кругом были убитые и раненые немцы-пехотинцы, а оставшиеся в живых бежали из своих окопов под прикрытием «Пантер». Было очевидным, что пехотинцы близки к панике. Экипаж попросил Лангангке вести огонь на ходу, но он знал, что при стрельбе на ходу очень мало шансов на попадание. Большинство «Шерманов» уже успели выстрелить по одному, а то и по два раза, прежде чем «Пантеры» открыли огонь, но это были немецкие танки, которые теперь демонстрировали свою легендарную убийственную мощь. Спустя несколько мгновений четыре «Шермана» уже горели. Пятый с грохотом откатывался обратно в густую чащу. «Такие события, как это, поднимают человека на невероятно высокий эмоциональный уровень, — говорил впоследствии Лангангке. — Вы чувствуете, подобно Зигфриду, что вы можете сделать все, что угодно».