Читать онлайн «Белоэмигранты на военной службе в Китае». Страница 59

Кое-кто жил в вагонах, в которых зачастую ездили. Ильин так описывает вагон Михайлова: он «большой, пульмановский, какого-то особого типа, скорее 3-го класса с отделениями, а 2-я половина – с салоном, где помещается сам Михайлов. В 1-м отделении – полковник Калаушин с киноаппаратом и своими помощниками»[870].

В то же время в своем дневнике Ильин 25 июля 1926 г. пишет: «Михайлов – замечательный человек. Упорный, работающий, он ничего себе не позволяет – не курит, не пьет, ходит в казенном платье. Носки его, когда он снял сапоги, все заштопаны, а на пятках – дыры. Питается он тоже с общего штабного пайка. А ведь получает в месяц 500 серебряных долларов и, как начштаба, дополнительно еще 300 представительских – целое состояние! Человек он – неумный, хитрый, большой интриган, но Меркулову предан слепо, почему Меркулов им так и дорожит»[871].

С 1925 г. для русских в Цинанфу стала работать библиотека, которая помогала отвлечься от суровых реалий жизни и погрузиться в другой мир, вспомнить Родину и расслабиться. Отрицательным моментом было то, что библиотека была платной[872]. Действовала библиотека, пока Цинанфу не был оставлен войсками Чжан Цзучана.

К тому времени и без того суровый быт наемников еще больше ухудшился. Один из них писал: «Я только что вернулся с фронта, где был два месяца, по болезни, иначе трудно вырваться. Да, многое пришлось перенести с этим фронтом, Вы бы знали! Мы прошли почти 600 верст пешком через всю Шаньдунскую провинцию. Для меня это было очень трудно, и вышел живым я оттуда, лишь уповая на Бога. В это время мы не знали, что делается вокруг. Чтобы снова не попасть на фронт, мне нужно уезжать из Пекина. А то, несмотря на наши болезни, снова могут туда послать. Постановка в нашем отряде – очень скверная, казармы – как конюшни. Холод, голод, простое помещение без окон и пола и нет печей, а ведь сейчас зима. Я приехал сюда с фронта и ужаснулся. Сейчас пишу письмо, а у самого зубы стучат от холода. Завтра я и М. уходим работать в ресторан лишь из-за того, чтобы быть сытыми и в тепле, но опять же до прихода нашего отряда надо оттуда уходить, так как могут вернуть на фронт»[873].

Таким образом, даже руководство Русской группы находилось в тяжелых условиях, не говоря уже о нижних чинах. Тем более выдающимися выглядят заслуги нечаевцев.

В Европе эмигрантские газеты, например парижское «Возрождение», печатали материалы о нечаевцах. В них нечаевцев представляли как продолжателей дела борьбы с большевизмом на китайской земле. При этом под «большевиками» понимали поддерживаемых коммунистами китайских маршалов – Фына и Чан Кайши.

Многие беженцы, попавшие в тяжелые условия чужой страны, с пониманием относились к службе нечаевцев, но большинство эмигрантских организаций осуждали их. Кто-то боялся, что русские будут стрелять в русских, поступивших на службу к другому маршалу. Кто-то опасался, что в Китае, «поставив не на ту лошадку», в случае проигрыша можно потерять все. Другие не верили китайцам, что они помогут свергнуть большевиков в России. 20 декабря 1925 г. Казачий союз в Шанхае осудил службу нечаевцев: «По вопросу об участии членов Союза и вообще русских в китайской гражданской войне общее собрание считает, что такое участие, вне целей общего Русского дела и общего плана борьбы, вредно для этого дела и губительно для его участников. Участие же в рядах китайских красных отрядов – считать изменой Родине и предательством ее»[874].

Было известно, что многие «авторитеты русской армии и представители разных организаций на Дальнем Востоке относятся резко отрицательно к участию русских в китайской гражданской войне. 16 ноября 1925 г. Комитет защиты прав и интересов русских в Шанхае выпустил заявление: «Ввиду слухов о вербовке русских в китайскую армию, Комитет доводит до сведения всех русских города Шанхая, что Комитет считает совершенно недопустимым участие русских в китайской гражданской войне и рекомендует им воздержаться от сношений с людьми, занимающимися подобной вербовкой. Комитет предупреждает, что поступившие в китайскую армию теряют право на защиту и покровительство их Комитетом»[875].

По поводу гибели русских на китайской службе эмигранты-пацифисты поднимали невиданный шум, обвиняя в этом лидеров белых. И хотя многие эмигранты относились сочувственно к нечаевцам и поддерживали их как продолжателей «борьбы против коммунистов», другие относились к погибшим нечаевцам с презрением, говоря, что наемники, проливающие свою кровь за чужие интересы, никакой жалости не достойны[876].

Пример подобного отношения дает журналист Ильин: «Старший сын Лебежинского был в отряде Нечаева и там погиб. Мать, когда получила весть о смерти одного из ее троих сыновей, сказала: «Туда ему и дорога, нечего было идти!»[877] Она была коммунисткой и даже к смерти сына в стане белых отнеслась цинично, с партийной точки зрения.

Но стремление общественности не допустить русских в китайские войска не увенчалось успехом. Тяжелые условия жизни на Дальнем Востоке, трудность получения заработка и нищенское существование многих являлись причинами, почему русские продолжали идти в ряды китайских войск.

Негативное отношение к этой проблеме общественности постепенно менялось, и многие стали считать, что факт участия русских в китайской гражданской войне – меньшее из зол, чем если бы они прозябали без дела, и что лучше не препятствовать поступлению туда русских, так как пресечь это невозможно. Они считали положительным то, что белогвардейцы были сосредоточены в одном отряде, чем, по их мнению, исключалась борьба русских против своих. Перемена в настроении была из-за того, что Чжан Цзолин объявил себя врагом большевиков.

Некоторые белые генералы также осуждали нечаевцев. Генерал Космин полагал, что из-за ухода в наемники русские теряют напрасно своих лучших бойцов и что на китайской службе они впитывают в себя непригодные для борьбы с коммунистами методы борьбы. Он опасался, что, надев на себя китайские мундиры, русские уже не захотят их снимать. Он также считал, что участие в китайской гражданской войне за деньги сильно понизит мораль белогвардейцев, и писал в 1926 г.: «Вспомните мои слова – «подвиги» каких-нибудь калмыковцев или анненковцев по сравнению с китайскими кондотьерами, руководимыми всякого рода милостивыми государями, – будут детской игрой. Вот куда теперь уходят те, на кого мы возлагали наши надежды. Недавно к Нечаеву уехали сразу около 300 моих солдат! И все, как один, говорят: «Ну, что теперь, в Россию попасть надежды нет, а там, по крайней мере, будем богаты!» Шильников по вербовке и отправке «голов» проявляет исключительную энергию, а тем, кто пытается отговорить солдат от этой поездки, вербовщики совершенно недвусмысленно намекают, что за подобного рода пропаганду виновные будут иметь дело с китайскими властями. Шильников же говорит, что вербовка дает ему возможность вести повстанческую и подпольную работу в Забайкалье… Но нечаевская и шильниковская карьера обошлись нам уже около тысячи жизней[878], а ведь погибли-то лучшие люди. Чтобы послать к Нечаеву лишнюю «голову», вербовщики идут буквально на все. Только что от меня вышла группа солдат и офицеров, которые пришли спросить, «правда ли, что движение против коммунистов начнется с похода в Монголию, для чего в Циндао под общим руководством Плешкова производится формирование русских частей?» И им предлагают отправиться в Циндао!» Космин жаловался, что в борьбе против записи в наемники он был почти один и что даже «Монархический Совет сделал по этому вопросу лишь пространный доклад Маркову»[879].

Русские военные не только занимались воинской службой, но и активно участвовали в жизни всей русской эмигрантской общины. Так, они поддерживали собранными «по кругу» деньгами харбинскую газету «Русское слово»[880], которая больше всего отвечала по духу белогвардейцам и противостояла как фашистской прессе, среди которой особенно выделялся журнал «Наш путь», резко критиковавший Белое движение, так и коммунистической. Она правдивее других и с положительных сторон писала об участии русских в китайской гражданской войне. Несмотря на это, фашисты пытались найти с белогвардейцами общий язык через присылку своих членов в Русскую группу для обучения военному делу. Тихобразов, несмотря на то что штаб наемников очень сильно нуждался в людях, отказался сотрудничать с «черными рубашками», считая их явление фарсом[881].

В это время русские наемники доставляли Шильникову оружие для подготовки партизанских отрядов, действовавших на советской территории, и организации рейдов в Забайкалье[882]. Тем самым они были верны собственной идее – находясь в китайской армии, готовить почву для вооруженной борьбы против коммунистов. На очередной годовщине убийства в Алапаевске великих князей, когда к их гробнице стекались немногие монархисты, оказалось, что в составе маленькой группы тех, кто пришел их почтить с венками, были лишь русские наемники на китайской службе.