Читать онлайн ««Орден меченосцев». Партия и власть после революции 1917-1929 гг.». Страница 83

Дискуссия 1923 года стала выступлением бюрократии против своего перевода в номенклатуру, подобно средневековому мятежу феодалов против ущемления их прав великокняжеской властью. Троцкий давал лозунги и служил в качестве лидера оппозиции. В 1923 году его популярность в стране была исключительно велика, да и в партии Троцкого знали намного лучше, чем Сталина, Зиновьева и Каменева. Для Сталина и всей тройки сложилась опасная ситуация. После кончины Ленина Зиновьев своей заявкой на переименование Петрограда в Ленинград ясно дал понять, что он готов нести знамя, выпавшее из рук вождя. Однако, как показала дискуссия в Петрограде, даже на своей территории его авторитет был далеко не бесспорным. Во время собрания на Пролетарском заводе в аудитории оказался слушатель Артиллерийской академии некий Иритин и выступал с критикой: «Дискуссия ведется неверно. Большинство голосовало за линию ЦК. Но таково ли настроение? Как же не голосовать за линию ЦК, когда официальные ораторы бросают в конце своих речей призывы: Кто изменит старому ленинскому знамени? Ну, конечно, хоть и не согласен — тянешь руку… Товарищ Троцкий написал разъяснительные статьи, которые должны рассматриваться как комментарии к резолюции, а его называют, чуть ли не раскольником»[619]. По данным Цека, 80 крупнейших заводских коллективов подавляющим большинством голосовало за ЦК. Не было ни одного рабочего коллектива в Петрограде-Ленинграде, не присоединившегося к известному письму петроградской организации в поддержку Цека. (Из этого потом сделают нужные организационные выводы по приему рабочих в партию.)

Совсем иную картину показало обсуждение дискуссионных вопросов в вузах. По 11 военным вузам число выступивших против резолюции Цека и письма, разосланного от имени петроградской организации, было гораздо больше. Но самым чувствительным местом для клана Зиновьева оказались вузы гражданские. Там, выражаясь языком аппарата, обнаружилась «оторванность некоторых слоев-партийцев от партии». «Выступавшие ораторы доказали, что среди студенчества имеется определенная часть, которая попала в стихию мелкобуржуазного окружения и стала обывательской, попав под влияние окружающего мещанства и дряблой интеллигентщины»[620]. По 5 вузам победила точка зрения Сапронова-Преображенского. Линия ЦК оказалась более популярной в технических вузах и университете Ленинграда.

Салтыков-Щедрин говаривал, что толпе закрыт доступ в область критической проверки рекомендуемых ей афоризмов. Лучше, когда толпа, как рабочая масса, вообще не рвется в эту область, а просто руководствуется классовым чутьем. Хуже, когда толпа имеет интеллигентскую природу и стремится проникнуть в область критического, но ей, как тоже толпе, доступны лишь только поверхностные начала. Красная интеллигенция даже в кузнице кадров партноменклатуры — из числа слушателей коммунистических университетов — оказалась не менее «дряблой», чем старая. Сказалась нестойкая, рефлектирующая природная суть субъектов умственного труда, от которой не спасало и пролетарское происхождение, и партийный билет. Еще в марте 1923 года Секретариат серьезно обратил внимание на распространение настроений «ревизионизма и упадочничества» среди комстуденчества и молодой профессуры, их уклонение от общественной и партийной работы. Повсеместно участвовавшие в дискуссии учащиеся из Москвы, приехавшие на новогодние каникулы домой, шумно выступали в духе оппозиции и разгоняли болотную тину провинциальных собраний. Группа «свердловцев», нагрянувшая в Екатеринослав, сплошь представляла оппозицию, но, несмотря на этот десант, оппозиция везде в городе потерпела фиаско[621].

Сильнейшие потрясения в ходе дискуссии испытала партийная организация Киева, в которой произошел раскол руководящего бюро, и возникла тесно спаянная и активная группа оппозиционеров из членов губкома в количестве семи человек. В самом Киеве оппозиция собрала вокруг себя приблизительно половину голосов организации. Такой высокий процент оппозиции объяснялся переходом на ее сторону большинства военных ячеек.

Оппозиция в Киеве приняла наиболее парадоксальный характер — не просто две спорящие стороны, а настоящий, почти любовный, треугольник. Оппозиционеры безусловно одобряли резолюцию ЦК-ЦКК и внешне осуждали заявление «46-ти», однако резко выступали против своего ЦК КП(б)У, который в сущности являлся проводником политики московского Центрального комитета.

Поведение киевских оппозиционеров особенно замечательно тем, что все предложенные ими резолюции начинались с поддержки постановления Политбюро от 5 декабря и фраз о доверии ЦК РКП(б), но в заключение обязательно подчеркивалось иногда несогласие, а чаще всего звучали решительные протесты в отношении ЦК КП(б)У и его мероприятий по проведению в жизнь резолюции Политбюро ЦК. Ячейки, принимавшие резолюцию оппозиции, утверждали, что деятельность ЦК КП(б)У идет вразрез с постановлением Политбюро ЦК.

Типичный пример — резолюция ячейки киевского губвоенкомата. Военные соглашались, что дискуссия приняла характер борьбы за власть по вине Преображенского и Сапронова. Военные «с тяжелым чувством» осудили даже Троцкого за противопоставление молодежи «старой гвардии» и поддержку группы, выступившей против ЦК. Они также присоединились к постановлению петроградской организации и выразили доверие Цека. Как будто бы все в этой резолюции говорило о том, что ячейка стоит на линии ЦК, если бы не следующая добавка: «Ячейка выражает свое категорическое несогласие с пунктом 1 постановления ЦК КП(б)У, идущим вразрез с постановлением Политбюро ЦК РКП».

Этот пункт преткновения, вполне выдержанный в духе партийной демократии, заключал в себе одно положение, безусловно задевающее интересы местных партийных руководителей. А именно: отменялись все ограничения по стажу, установленные местными партийными комитетами или конференциями в вопросах утверждения секретарей парткомов и ячеек, противоречащие уставу партии. Киевские оппозиционеры требовали орабочения партаппарата и переноса тяжести работы секретариатов на собрания ячеек и пленумы парткомов. Устранение того «неистовствующего бюрократизма», который каждый голос критики считает проявлением фракционности и тем самым душит партийную мысль[622].

Интересна резолюция работников самого губкома и губисполкома, в которой приветствуются решения Москвы и вместе с тем: «Общее собрание считает недопустимым всякие выступления, направленные к подрыву авторитета тов. Троцкого и одновременно выражает свое несогласие с опубликованным постановлением ЦК КП(б)У, в корне подрывающем основы резолюции Политбюро ЦК и Президиума ЦКК»[623].

В Киеве с его сложной древней историей смешались стили эпох и традиции государств. Повышенные требования местной бюрократии к стажу секретарей явилось своего рода новым местничеством, сродни занятию должностей боярами при царском дворе в зависимости от знатности рода и срока службы московскому государю. Вместе с тем наружный демократизм оппозиционеров был обращен против полномочий центральных партийных органов в отношении местных ответственных работников, которые могли бы в духе Речи Посполитой, как магнаты, не оглядываясь на Варшаву, при помощи своих гайдуков направлять в нужную сторону волеизъявление партийных масс.

Довольно резкие разногласия имели место в вятской организации на совещании местного губкома в середине декабря 1923 года. Здесь не было такого острого раскола, как в киевской организации, но оппозиция оказалась в большинстве. Обсуждались два проекта резолюции. Проект секретаря Минькова гласил то же самое, что уже наловчились говорить все оппозиционеры: дескать, собрание приветствует и одобряет резолюцию ЦК и ЦКК по внутрипартийному строительству, но далее начинались сюрпризы для ЦК. Высказывалась необходимость изменить решения августовской 1922 года партконференции, установив как всероссийские, так и уездные и губернские конференции два раза в год; установить отчетность ЦК перед нижестоящими парторганизациями также не реже двух раз в год. В резолюции еще звучало одно из главных требований оппозиции, по которому на Старой площади безошибочно отделяли овец от козлищ, своих от оппозиционеров, — требование точного определения понятий группировок и фракций. Твердую оппозиционную линию подчеркивал и тот пункт, который гласил о «действительном проведении в жизни мероприятий по внутрипартийной демократии». Резолюция Минькова прошла подавляющим большинством голосов. Резолюция, отстаивающая позицию Цека партии, собрала на совещании всего 3 голоса[624]. В вятской городской организации оппозиционеры собрали 301 голос против 102 голосов за Цека.