Читать онлайн ««Орден меченосцев». Партия и власть после революции 1917-1929 гг.». Страница 103

Вообще поведение белгородской организации в дискуссии 1926 года вызывало крайнюю обеспокоенность в губернии и привлекало повышенное внимание аппаратчиков из Москвы. В ноябре во время обсуждения итогов XV конференции ВКП(б), белгородскую аудиторию живо интересовал вопрос: нет ли в борьбе с оппозицией национальной подкладки? То есть если ранее в ЦК «преимуществовали» евреи, то теперь Сталин тянет за собой кавказцев — Микоян, Орджоникидзе. Некоторые просто высказывали убеждение, что реально идет борьба евреев с кавказцами. Звучали выступления местных оппозиционеров. Некий Межевикин мешал все вместе: и построение социализма, и жен ответственных работников с бюрократизмом, а закончил утверждением, что у нас нет ничего социалистического и социализма мы не построим. Партсобрание с удовольствием слушало это и смеялось во время таких выступлений[764].

В ходе дискуссии 1926 года с особенной остротой и, прежде всего в коллективах «самого прогрессивного» класса в обществе, обнажился национальный аспект партийных проблем. «Наблюдающийся за последнее время рост антисемитских настроений нашел свое отражение среди отдельных групп коммунистов. Причем, при обсуждении решений пленума, со стороны ряда товарищей делались попытки (исключительно в записках) объяснить внутрипартийные разногласия на почве национальной розни», — говорилось в сводке МК партии. В некоторых ячейках происхождение оппозиции объясняли тем, что входящие в нее евреи хотят захватить власть и повести свою еврейскую политику. В коммунистическом коллективе «Серпа и молота» толковали: «Корень — на почве национальных трений, а остальное — надстройка». На Красной Пресне рабочие прямолинейно утверждали, что в оппозиции объединяются евреи для захвата власти в свои руки и их де надо осадить и ЦК делает правильно, но слабо, надо их совсем гнать из партии[765].

Национальные проблемы и утопические элементы идеологии русской революции давали диковинные чевенгурские плоды, гибрид высоких теорий и обыденного сознания. Еще до нэпа при обсуждении письма ЦК о «верхах и низах» провинциальные партийцы порой вопреки авторитетам научного коммунизма, уяснив только начала общественных теорий, решали перейти к бесклассовому и безнациональному обществу в революционном, точнее, революционном порядке. Так, сердобская уездная конференция РКП(б) в феврале 1921 года без обиняков постановила: «Считать всех членов партии ответственными советскими и партийными работниками… Жестоко бороться со всякими различиями членов партии, вызвавшими пресловутые названия: верхи и низы, интеллигенты, рабочие, русские, евреи, латыши и т. д.»[766] Сердобские коммунисты как-то упустили из виду то обстоятельство, что если интеллигента все же можно склонить к тому, чтобы высморкаться в пясть, а пролетария уговорить примерить галстук и шляпу, то в последнем случае придется тягаться с самим Создателем, который когда-то счел за благо разделение людей на языки и народы.

Словом, для послереволюционного периода в России и СССР как никогда ранее стала актуальной известная неловкая ситуация, характерная для новейшего времени, когда официальное мнение обязывает трепетно относиться к самобытности каждой самой мелкой народности и в то же время полагает неприличным обращать внимание на различия в повседневной жизни и, что важнее, в политическом поведении представителей различных национальностей. Между тем, указанные различия бывают весьма существенными и порой способны в массовом сознании выступать на первый план по своему значению.

Эмигрантские газеты часто писали о моральном и идейном разложении партии: «Партия состарилась и выдохлась». Особое значение в деле разложения партии сыграл антисемитизм, который как-то вдруг для сторонних наблюдателей примерно с начала 1926 года бурно вспыхнул в рядах партии и внес в них значительное смятение. С поражением ранее влиятельных Зиновьева и Каменева некоторые партийцы из рабочих коллективов перестали стесняться в выражении своего отношения к нерусским товарищам. «В настоящее время антисемитизм в коммунистических рядах распространенное бытовое явление, с которым партия уже и не пытается справиться»[767].

Примером путаного и нервозного самочувствия трудящихся масс периода дискуссии с левой оппозицией служит письмо одного активного «рабкора» в комиссию ЦИК СССР по улучшению советского аппарата. Корреспондент, оставшийся анонимным, искренне стремится помочь поправить отношения между властью и обществом: «Тов. Стекловым (Нахамкесом) упомянуто в своей статье об "оппозиционности" страны. Такая есть. Причинами ее служат: 1) Еврейский вопрос. Озлобление против евреев в стране громадное и оно может, конечно, вылиться в очень нежелательные формы. Еврейское засилье всем бросается в глаза. Весь госаппарат в их руках, печать, все лучшие места, финансовые учреждения. Ведут себя заправилы возмутительно — сейчас же за собой тянут целый хвост евреев. Дело страдает — это всем ясно и злоба, ненависть растет. Все указывает на ряд законов, изданных в пользу евреев. Например, о наделении землей; перемена фамилий; переименование театра в Еврейский государственный и пр. 2) Безработица. Безработные скоро выйдут на улицу. Грабежи усилились. В очередях раздаются погромные призывы. 3) Квартирный вопрос. В Москве и др. городах за исключением Ленинграда, он страшно острый. Всюду нарекания на протекционизм в этом вопросе. Одни живут очень свободно, а другим дышать нечем. Евреи едут отовсюду к нам. 4) Протекционизм. [Процветает] всюду, а между тем жалуются, что людей нет. В то же время все места замещают по протекции людьми неподготовленными, не знающими и дело страдает. 5) Налоги. И городское население и деревня изнемогают от налогов. Селькоров бьют, потому что они освещают дело неправильно и портят его. В деревне все симпатии не у советской власти и там оппозиционное настроение несомненно. 6) Недоверие власти. Власть что ни день меняет свои распоряжения. "Всерьез и надолго" — у всех на памяти. Все хотят твердой, правдивой (не жидовской) власти. 7) Произвол во всем и в суде, и в налогах, в квартирном вопросе. Законности нет, она только на бумаге для очковтирательства. 8) Показные стороны — всюду и везде очковтирательство. Кто умеет кричать, быть нахальным тому и дорога открыта, а скромным труженикам нет хода. И т. д. и т. д. Нужны: Свобода печати, свобода слова, свобода торговли и право собственности. Троцкому место не в ссылке, а в правительстве»[768]. Словом, начал за упокой — против евреев, закончил за здравие — Троцкого в правительство. Из-под пера безымянного рабкора вышла полноценная иллюстрация к противоречиям массового сознания, которое пребывало в смятении, недовольстве и эклектическом хаосе.

Нельзя сказать, что вражда в аппарате по национальному признаку была чем-то исключительным в отношении еврейских функционеров. Национальные трения среди аппаратчиков оказались присущими для новой власти в любом национальном образовании СССР. Причем славяно-еврейские противоречия не являлись самыми обостренными. Их можно было бы назвать образцовыми по сравнению, например, с положением в госаппарате и парторганизациях уральско-поволжских автономных образований, где вражда порой доходила до вооруженного противостояния русских, татар и башкир. Проблема русских с евреями заключалась в том, что она возникла в границах коренной России и на славянской этнической территории. Традиционное почвенничество «титульного» населения не принимало и активно отторгало некоторые интернациональные элементы революции и, вместе с тем, национальную клановость, которые несли с собой представители еврейской общины. Здесь Сталин без особого нажима со своей стороны и больших усилий аппарата (в котором, кстати, сохранился заметный процент еврейских функционеров) легко использовал антисемитский настрой партийных низов в борьбе против троцкистско-зиновьевской оппозиции. Причем сам Сталин принципиальным антисемитом не был, следует вспомнить, что он уроженец края, где антисемитизма практически никогда не знали. Возможно потому, что еврейская диаспора, издавна проживавшая в Грузии, занималась не шинкарством и ростовщичеством, а была вовлечена в производительный крестьянский труд, наряду с коренным населением[769].

Осенью 1926 года сталинским окружением вновь под флагом борьбы с фракционностью и за единство партийных рядов была инсценирована дискуссионная кампания. Дискуссия, проведенная по отработанной схеме, дала возможность подготовить и поставить вопрос об оппозиции на октябрьском объединенном пленуме ЦК и ЦКК. пленум утвердил проект постановления, предложенный Кировым от имени членов ЦК — ленинградцев, в котором работа Зиновьева в Коммунистическом Интернационале признавалась невозможной ввиду того, что он не выражает линии ВКП(б) в Коминтерне. Постановление освобождало Троцкого от обязанностей члена Политбюро, а Каменева — кандидата в члены Политбюро. Теперь существование лидеров левой оппозиции не ограждало неписаное правило, что члены Политбюро и их окружение освобождаются от контроля аппарата Цека и прочих компетентных органов. Состоявшаяся вскоре XV конференция ВКП(б) приняла развернутую резолюцию «Об оппозиционном блоке в ВКП(б)». Лозунг о построении социализма в одной стране окончательно приобрел статус официальной политики. Троцкистско-зиновьевский блок не получил на конференции ни одного голоса, что свидетельствовало о повсеместном вытеснении оппозиции из партийных органов среднего уровня.