Читать онлайн «Очерки истории цивилизации». Страница 193

Эти успехи не были достигнуты непосредственно войсками короля Англии; они были достигнуты Ост-Индской торговой компанией, которая ко времени своей регистрации при королеве Елизавете была не больше, чем сборищем морских авантюристов. Шаг за шагом они были вынуждены создавать военные формирования и вооружать свои корабли. Теперь же эта торговая компания, с ее традицией наживы, оказалась не только торговцем специями, красителями, чаем и алмазами — под ее контроль попали доходы и владения государей, она стала вершителем судеб Индии. Она пришла покупать и продавать, а стала заниматься невиданным грабежом. Не было никого, кто мог бы бросить вызов деятельности этой компании. Поэтому неудивительно, что ее капитаны, командиры, чиновники и даже ее клерки и простые солдаты возвращались в Англию с огромной наживой.

В подобных обстоятельствах, когда в их милости находилась огромная и богатая страна, люди не могли определиться, что им можно делать, а что нельзя. Для них это была чужая страна, где восходило чужое солнце, ее люди с коричневой кожей были совершенно иной расой, вне пределов их сочувствия; ее храмы и здания, казалось, только подтверждали фантастические стандарты поведения. Англичане у себя дома были озадачены, когда вскоре после возвращения эти джентльмены и чиновники начали выдвигать друг против друга смутные обвинения в вымогательстве и жестокостях. Роберту Клайву парламент вынес вотум недоверия. Он покончил с собой в 1774 г. Еще один крупный администратор Индии, Уоррен Гастингс, был обвинен в государственном преступлении и оправдан (1792 г.).

Английский парламент очутился в ситуации, когда он должен был руководить Лондонской торговой компанией, которая, в свою очередь, господствовала над империей, намного большей по площади и населению, чем все владения Британской короны. Для большинства англичан Индия была далекой, почти недосягаемой страной, в которую отправлялись предприимчивые бедные молодые люди, через много лет возвращавшиеся очень богатыми и очень раздражительными пожилыми джентльменами. Англичанам трудно было постичь, какой жизнью живут эти бесчисленные миллионы коричневых людей под восточным солнцем. Их воображение не справилось с этой задачей, Индия оставалась страной романтически нереальной. Поэтому англичанам невозможно было осуществлять какой-либо эффективный надзор и контроль за деятельностью торговой компании.

А пока огромный полуостров на юге Азии становился владением английских морских торговцев, столь же значительное воздействие Европы на Азию происходило на севере. Мы уже рассказывали о том, как христианские государства Руси обрели свою независимость от Золотой Орды, как московский царь подчинил себе Новгородскую республику; а в разделе 5 этой главы мы рассказали о том, как Петр Великий вошел в круг великих монархов и, по сути, втащил Россию в Европу. Подъем этой великой центральной державы Старого Света, которую нельзя полностью отнести ни к Востоку, ни к Западу, представляет собой явление исключительно важное для судеб человечества.

Мы рассказали уже о появлении христианского степного народа — казаков, которые образовали барьер между феодальным сельским хозяйством Польши и Венгрии на западе и татарами на востоке. Казаки были «диким востоком» Европы, во многих отношениях напоминавшим «дикий запад» Соединенных Штатов в XIX в. Все, кто не мог ужиться в России, как невинно преследуемые, так и преступники, беглые крепостные, члены религиозных сект, воры, бродяги, убийцы — все искали пристанища в южных степях, чтобы начать жизнь заново и бороться за жизнь и свободу против поляков, русских и татар — все равно против кого.

Понятно, что те, кто бежал от находившихся на востоке татар, тоже становились ингредиентом этой казацкой смеси. Основное место среди этих новых кочевых племен занимали украинские казаки на Днепре и донские казаки на Дону. Постепенно этот приграничный народ привлекли на российскую имперскую службу, во многом подобно тому, как кланы шотландских горцев были преобразованы британским правительством в полки. В Азии им были предоставлены новые земли. Они стали орудием в борьбе против погружавшихся во все больший упадок монгольских кочевых племен — сначала в Туркестане, затем по всей Сибири вплоть до Амура.

Упадок монгольской мощи в XVII и XVIII вв. объяснить крайне тяжело. За каких-то два или три столетия после Чингисхана и Тамерлана Центральная Азия скатилась из периода мирового могущества в период крайнего политического бессилия. Изменения климата, неизвестные историкам эпидемии, инфекции малярийного типа могли, конечно же, сыграть свою роль в этом упадке центрально-азиатских народов, который может быть упадком лишь временным с точки зрения всемирной истории.

Некоторые специалисты считают, что распространение буддийского учения из Китая оказало на них умиротворяющее воздействие. В любом случае, к XVI в. монголо-татарские и тюркские народы уже не проявляли направленной вовне активности и стали объектом вторжения и подчинения. Их теснили как христианская Россия на западе, так и Китай на востоке.

На протяжении всего XVII в. казаки распространялись из Европейской России на восток, основывая поселения везде, где они находили благоприятные условия для ведения сельского хозяйства. Кордоны фортов и опорных пунктов образовывали на юге движущуюся границу из этих поселений, где тюркские народы были все еще сильны и активны; на северо-востоке же у России не было границы до тех пор, пока она не достигла Тихого океана…

В то же самое время Китай вступил в период экспансии. Маньчжурские захватчики, основавшие династию Цин, привнесли новую энергию в китайскую политику, и их северные интересы привели к значительному распространению китайской цивилизации и влияния на Маньчжурию и Монголию. Случилось так, что к середине XVIII в. и русские и китайцы были в контакте с Монголией. В этот период Китаю подчинялись Восточный Туркестан, Тибет, Непал, Бирма и Аннам… Маньчжурский период в Китае был также периодом значительной литературной активности.

Параллельно с европейскими процессами, но совершенно независимо от них, китайский роман и рассказ поднялись к вершинам стиля и занимательности, значительное развитие получило китайское драматическое искусство. Впервые появилось много образцов пейзажной живописи, цветной печати, медных гравюр, позаимствованных у иезуитов-миссионеров; производство китайского фарфора достигло беспрецедентных высот. Но к концу XVIII столетия эстетическое качество фарфора пришло в упадок из-за неготовности гончаров приспосабливаться к тому, что они считали европейским вкусом. На протяжении всего этого столетия имел место непрекращающийся экспорт фарфоровых изделий во дворцы, замки и загородные дома европейской знати и мелкопоместного дворянства. Европейские гончарные изделия имитировали китайские и конкурировали с ними, но так и не смогли превзойти их по качеству. Началась также европейская торговля чаем.

Мы уже говорили о японском вторжении в Китай (или, скорее, в Корею). За исключением этой агрессии в Китай, Япония не играла никакой роли в истории этого региона до XIX в. Подобно Китаю во время правления династии Мин, Япония была настроена резко против вмешательства иностранцев в свои дела. Это была страна, жившая своей цивилизованной жизнью, наглухо закрытой для иностранцев.

Ее живописная и романтическая история стоит особняком от общей драмы человечества. Население Японии составляют, в основном, люди монголоидного типа, среди которого на северных островах встречаются люди, напоминающие первобытный нордический тип, — айны. Ее цивилизация была, видимо, позаимствована из Кореи и Китая; ее искусство является своего рода продолжением китайского искусства, ее литература — адаптацией китайской литературы.

В предыдущих двенадцати разделах мы рассматривали эпоху разделения, раздельного существования народов. Мы характеризовали этот период XVII и XVIII вв. как «междуцарствие», перерыв в поступательном движении человечества к всемирному единству. На протяжении этого периода в умах людей не существовало объединяющей идеи. Сила империи ослабевала до тех пор, пока император не стал одним из конкурирующих правителей. Идея Христианского мира также пришла в упадок. По всему миру новообразовавшиеся «державы» рьяно конкурировали друг с другом; в течение некоторого времени казалось, что эта жестокая конкуренция может продолжаться бесконечно, без каких-либо катастрофических последствий для человечества. Великие географические открытия XVI в. настолько увеличили человеческие ресурсы, что, несмотря на все разногласия, весь ущерб от войн и политических интриг, народы Европы вошли в период значительного и постоянно растущего процветания. Центральная Европа медленно восстанавливалась после опустошительной Тридцатилетней войны.