Читать онлайн «Очерки истории цивилизации». Страница 109

Христианство также было учением о бессмертии и спасении и также поначалу распространялось главным образом среди униженных и несчастных. Некоторые современные авторы осуждающе называют христианство «религией рабов». И это действительно так. Христианство шло к рабам, ко всем угнетаемым и притесняемым. Христианство смогло дать им надежду и вернуть уважение к себе, так что они, не зная страха, стояли за свою веру, подвергаясь преследованиям и мучениям. Но о происхождении и особенностях христианства мы подробнее расскажем в следующей главе.

Мы уже говорили о том, что художественная культура Рима была не более чем ответвлением великой греческой культуры. В наследство ей досталось все, чем были богаты Греция, а также Передняя Азия, Вавилон и Египет. Но в определенных направлениях культура Римской империи имеет собственные неповторимые признаки, в первую очередь в архитектуре.

Римская империя стала эпохой в истории, которая отмечена массивностью, простором и огромными размерами построек. Главным вкладом Рима в архитектуру были цемент и повсеместное использование арок. Где бы ни появлялись римские легионы, приходили цемент и арка. Использование цемента давало возможность сооружать просторные купола и своды, которые затем отделывались мрамором. Перенятый у греков богатый коринфский ордер был изменен и усложнен и использовался в сочетании с аркадами. Аркада — это типично римская архитектурная черта. То же можно сказать и о склонности римских зодчих строить круглые стены зданий и поэтажно располагать арки.

Везде, куда приходили римляне, они оставляли амфитеатры, триумфальные арки, улицы с колоннадами, акведуки и великолепные дворцы. Римляне повсюду прокладывали качественные дороги с крепким покрытием и прекрасные мосты. И в наши дни итальянец — это самый лучший строитель дорог в мире.

Развитие архитектуры Рима не носило такого самобытного и последовательного характера, как в Египте и Греции. Ее ранние усилия следовали традициям, заложенным еще этрусками. Первые дома в Риме строились в основном из дерева, облицованного терракотой. Постепенно камень вытеснил дерево. Но с наступлением Империи в Рим пришел архитектор-грек, и он не преминул воспользоваться новыми возможностями и новыми материалами, которые были предоставлены ему. Римская архитектура стала результатом не столько развития, сколько рывка. И вырвавшись вперед, она пошла дальше семимильными шагами.

Энергичная скульптура, тоже греческая в своей основе, шла следом за римскими орлами. Общество богатых неизбежно требует и множества портретов. Портретная живопись, а также портретные бюсты и статуи, которые не перестают восхищать нас своей неповторимой индивидуальностью, достигли своего наивысшего расцвета в период поздней Республики и первых цезарей.

Живопись также не утратила прежней энергии и силы. Помпеи и Геркуланум, погибшие в извержении Везувия, дали возможность современному миру собственными глазами увидеть, каким разнообразным и прекрасным было изобразительное искусство I столетия до н. э. Эти города служили местом отдыха состоятельных, но не самых богатых людей, и изящество предметов повседневного быта, которые они сохранили для нас, свидетельствует, по каким меркам создавалась более изысканная домашняя утварь, не дошедшая до нашего времени.

В чем ранняя Римская империя затмила все предшествовавшие цивилизации, так это в мозаике. Изделия из стекла римской эпохи также отличались невиданными прежде красотой и мастерством, главным образом в работах греческих и восточных мастеров.

Потрясения и беспорядки, которые начались в Римской империи в конце II в., существенно сказались на задержке художественной продуктивности. Портретная живопись продолжила развитие, со временем ожила и архитектура. Но после III в. скульптура, отличавшаяся прежде живым натурализмом, под влиянием Востока приобрела более скованные и условные черты.

Римская имперская система была крайне нездоровым политическим образованием. Давайте теперь отметим основные факторы, которые обусловили несостоятельность римской имперской системы.

Ключ ко всем ее просчетам лежит в отсутствии свободной духовной активности и организации, которая способствовала бы накоплению, развитию и приложению знаний. Рим уважал богатство и презирал науку. Он отдал бразды правления богачам, оставаясь в уверенности, что знающих людей, когда в них возникнет потребность, можно будет купить по сходной цене на невольничьем рынке. Как следствие Империя была потрясающе невежественной и ограниченной. Она не могла предвидеть ровным счетом ничего.

Римская империя была лишена стратегической дальновидности, так как оставалась совершенно несведущей в географии и этнологии. Она ничего не знала о том, как обстоят дела за пределами ее владений в Европе, в Центральной Азии и на Востоке. Империи было довольно того, что она удерживала свои рубежи по Рейну и Дунаю; она не прикладывала никаких усилий, чтобы романизировать Германию. Но достаточно взглянуть на карту Европы и Азии, на которой показаны границы римских территорий, чтобы убедиться — Германия, как неотъемлемая составляющая, жизненно необходима для безопасности Западной Европы. Исключенная из римских границ, Германия стала тем клином, который только и ждал удара гуннского молотка, чтобы развалить все на части.

Более того, римляне из-за нежелания продвинуть границы далее на север оставили Балтийское и Северное моря северянам — викингам Скандинавии и фризского побережья. В этом регионе они были вольны оттачивать свое мореходное мастерство и набираться опыта. А Рим упрямо шел своим путем, не желая замечать, как растет новое опасное пиратство на севере.

О непредусмотрительности римлян говорит и то, что они оставили средиземноморские морские пути в неразвитом состоянии. Когда впоследствии варварам удалось пробиться к теплым морям, ни в одной хронике не упоминается, что из Испании, Африки или Азии для спасения Италии и Адриатического побережья по морю быстро перебрасывались войска. Вместо этого мы видим, что вандалы стали хозяевами Западного Средиземноморья — без единого морского сражения!

У Евфрата римлян остановили подвижные отряды конных лучников. Было ясно, что легион в своем прежнем виде, каким он показал себя в войнах в Италии, Галлии или Греции, неэффективен на широкой, открытой со всех сторон степной равнине. И не нужно особой проницательности, чтобы понять: однажды, рано или поздно, кочевые племена восточной Европы или Парфии непременно постараются испытать Империю на прочность. Но римляне и спустя двести лет после Цезаря полагались по старинке на свои закованные в броню когорты. Несмотря на всю их выучку, строевые порядки римлян легко окружала, заходя в тыл, и рвала в клочья неуловимая конница кочевников. Империю ничему не научило даже сокрушительное поражение Красса при Каррах.

Поражает также неспособность римского империализма придумать что-либо новое в способах коммуникации и транспорта. Их сила, единство их державы явно зависели от быстроты передвижения войск и подкреплений из одной части Империи в другую. Республика строила великолепные дороги; Империя ничего не сделала, чтобы улучшить их. За двести лет до Антонинов Герои Александрийский сконструировал первую паровую машину. Замечательные свидетельства подобных зачатков науки пылились на полках библиотек в богатых особняках по всей Империи. Но гонцы и войска Марка Аврелия все так же медленно тащились по дорогам Империи, как и армии Сципиона Африканского за три столетия до них.

Римские авторы оплакивали нравы своего изнеженного века. Это была их любимая песня. Они признавали, что свободные обитатели лесов, степей и пустынь были более выносливыми, более отчаянными воинами, чем их сограждане. Но самое простое решение — противопоставить варварам боеспособные войска, набранные из огромных масс городской бедноты, — никогда не приходило им в голову. Вместо этого римляне вербовали в легионы самих варваров, обучали их искусству ведения войны, гоняли их по всей империи — и, наконец, те возвращались с хорошо усвоенными уроками в свое родное племя.

Учитывая эти явные признаки государственной недальновидности, не стоит удивляться, что римляне совершенно проглядели куда более тонкую материю — душу своей Империи и не прикладывали никаких усилий, чтобы подготовить или привлечь простой народ для осознанного участия в ее жизни. Подобное обучение народа, конечно же, шло вразрез с представлениями богачей и имперских чиновников. Они превратили религию в свое орудие; науку, литературу и образование они перепоручили заботам рабов, которых выращивали, натаскивали и продавали, как собак или лошадей. Невежественные, напыщенные и жестокие, проходимцы от финансов и собственности — создатели Римской империи распоряжались ею по своему усмотрению, пока семена бури, которые они посеяли, прорастали в самой Империи и за ее пределами.