Читать онлайн «Очерки истории цивилизации». Страница 108

Диагноз этого интеллектуального упадка мы находим в «Трактате о возвышенном» одного греческого автора, писавшего, возможно, во II–IV вв. н. э. Вполне возможно, что это был Лонгин Филолог (III в. н. э.), как считает Гиббон. Одна очевидная примета духовной слабости римского мира указана у него вполне отчетливо.

Процитируем Гиббона: «Возвышенный Лонгин, уже в более поздний период, при дворе сирийской царицы Зенобии, где еще жив был дух древних Афин, оплакивает вырождение, уже вполне приметное в его современниках. Их чувства стали грубее, они утратили свою отвагу и подавили свои таланты. «Таким же образом, — говорит он, — как некоторые дети остаются карликами, если их детские конечности скованы слишком долго, так и наш слабый ум, опутанный обычаями и безропотным послушанием, более не способен развиваться или достичь тех величественных пропорций, что так восхищают нас у древних. Им выпало жить, когда правителем был народ, и писать столь же свободно, как и жить».

Но этот критичный взгляд выделяет только один момент из тех, что сдерживали творческую активность римлян. Узда, которая держала энергию Рима в состоянии постоянного инфантилизма — его двойное рабство, как политическое, так и экономическое. Гиббон приводит рассказ о жизни и деятельности Герода Аттика (101–177), который жил во времена Адриана. По нему можно судить, насколько мала была доля простого гражданина во внешнем величии того времени.

Этот Аттик имел огромное состояние и развлечения ради облагодетельствовал разные города огромными архитектурными строениями. Афины получили ипподром и театр, отделанный кедром, с причудливой резьбой — он решил выстроить его в память о своей жене. Театр был построен в Коринфе, Дельфы получили ипподром, Фермопилы — термы, Канузию был дарован акведук, и так далее, и так далее. Невольно поражаешься этому миру рабов и простонародья, где, не спрашивая их и без какого-либо участия с их стороны, этот богач демонстрировал свое чувство «вкуса». Многочисленные надписи в Греции и Азии по-прежнему сохраняют имя Герода Аттика, «патрона и благодетеля», который не оставил без внимания ни одного уголка Империи, словно вся Империя была его имением.

Герод Аттик не ограничивался только величественными зданиями. Он был также и философом, хотя до наших дней не сохранился ни один из примеров его мудрости. Он выстроил для себя огромную виллу возле Афин, и там философы были желанными гостями. Патрон был высокого мнения о них до тех пор, пока им удавалось почтительно выслушивать его рассуждения и не дерзить в ответ.

Мир, совершенно очевидно, не прогрессировал в эти два столетия римского процветания. Но был ли он счастлив в своем застое? Есть безошибочные признаки того, что значительная масса людей, насчитывавшая около ста миллионов, не знала счастья и под видимостью внешнего величия в действительности испытывала жестокие страдания. Правда, в пределах Империи не случалось значительных войн и завоеваний, большинство населения почти или совсем не знало голода, меча и пожара. Но, с другой стороны, оставались жесточайшие притеснения со стороны чиновников и еще более — со стороны не знавших удержу богачей. Эти притеснения сказывались на свободе каждого. Жизнь великого большинства тех, кто не был богачом или чиновником, либо прихлебателем богача или чиновника, была наполнена изнурительным трудом, монотонной, настолько неинтересной и несвободной, что едва ли современному человеку удастся это представить.

Три момента стоит отметить особо, подтверждающих, что этот период был периодом массовых страданий. Первый из них — это невероятная апатия населения Империи, безразличие к ее политике. Оно с полным безразличием наблюдало, как один претендент на императорский трон сменял другого. Никто этим не интересовался — люди уже утратили всякую надежду. Когда впоследствии варвары хлынули на просторы Империи, некому было, кроме легионов, противостоять им. Пришельцев не встретили народным восстанием. Повсюду, куда приходили племена варваров, они были меньшинством. Едва ли бы им удалось совладать с народом, если бы тот оказал сопротивление.

Но люди не стали сопротивляться. Очевидно, большинство римского населения не воспринимало Римскую империю как то, за что стоит сражаться. Для рабов и простонародья приход варваров был связан с ожиданиями большей свободы и меньших унижений, чем те, что доставляли напыщенные имперские чиновники или выматывающий труд на чужом поле. Грабежи и поджоги дворцов, сопровождавшиеся резней их владельцев, едва ли пугали римские низы так, как они ужасали богатых и образованных людей. Но именно глазами последних мы видим, как происходило крушение римской имперской системы. Огромное множество рабов и простонародья, вероятно, сами присоединялись к варварам, у которых не было расовых или патриотических предрассудков. Скорее, они готовы были принять каждого желающего в свои ряды. Но нет сомнения и в том, что во многих случаях римское население обнаруживало, что варвары приносили еще большие страдания, чем сборщик налогов и работорговец. Это открытие, однако, происходило слишком поздно, чтобы сопротивляться или восстанавливать старый порядок.

В качестве второго симптома, который также говорит о том, что жизнь была небольшой ценностью для рабов, бедноты и большинства населения в эпоху Антонинов, нужно отметить постоянную депопуляцию, вымирание Империи. Люди отказывались иметь детей. Можно предположить, что они шли на это потому, что их дома больше не служили им безопасным прибежищем, потому что у рабов не было уверенности, что муж с женой не будут разлучены, потому что дети не приносили больше ни гордости, ни оправданных ожиданий. В современных государствах население увеличивается больше всего за счет рождаемости в деревне, за счет более-менее уверенного в завтрашнем дне крестьянства. Но в Римской империи крестьянин, мелкий землевладелец, был либо вечным должником, либо запутывался в сети ограничений, становясь несвободным крепостным, колоном. Или же его ожидала вполне определенная участь: оставить свое поле, не выдержав конкуренции с массовым рабским трудом.

Третий признак того, что этот период показного процветания был наполнен глубокими страданиями и духовным брожением, можно увидеть в распространении новых религиозных течений, охвативших всю Империю. Мы уже говорили о том, как в маленькой Иудее целый народ проникся убеждением, что жизнь в целом неправильна, что она не приносит должного удовлетворения и что-то в ней необходимо исправить. Духовные искания иудеев, как мы знаем, сосредоточились вокруг представлений об Обетовании Единого Праведного Бога и пришествии Спасителя, или Мессии.

Несколько иные идеи в это время имели хождение в римском обществе. Это на самом деле были различные варианты ответа на один вопрос: «Что нам нужно сделать, чтобы спастись?». Неприятие, отвращение к жизни, как она есть, вполне естественно заставляли людей задумываться о посмертной жизни. Возможно, там их ждет награда за все несчастья и несправедливости, которые они претерпели здесь, в этой жизни. Вера в посмертное воздаяние — могучий наркотик, которому по силам снять боль от земных страданий. Религия египтян уже давно была проникнута предчувствием и ожиданием бессмертия. Мы видели, насколько важным было это представление в александрийском культе Сераписа и Исиды. Древние мистерии Деметры и Орфея, мистерии средиземноморских народов, возродились в теокразии с этими новыми культами.

Вторым массовым религиозным движением был митраизм, развившийся из зороастризма. Оба они уходят корнями к древнему арийскому прошлому. Истоки зороастризма, в частности, прослеживаются еще во времена единого индоиранского народа — до того, как он разделился на персов и индийцев. Здесь у нас нет возможности разбирать сколько-нибудь подробно митраистские мистерии.[40] Скажем лишь, что Митра был богом света, «Солнцем Праведности», на алтарях его всегда изображали закалывающим священного быка. В жертвенной крови священного быка было заключено зерно новой жизни.

Культ Митры, вобравший в себя также множество привнесенных элементов, пришел в Римскую империю примерно во времена Помпея Великого и начал очень активно распространяться при Цезарях и Антонинах. Как и религия Исиды, он обещал бессмертие. Его последователями были по большей части рабы, солдаты и угнетенные низы общества. В своей обрядовости, в возжигании свечей перед алтарем и т. д., он имел некоторое внешнее сходство с христианством — третьим великим религиозным движением римского мира.

Христианство также было учением о бессмертии и спасении и также поначалу распространялось главным образом среди униженных и несчастных. Некоторые современные авторы осуждающе называют христианство «религией рабов». И это действительно так. Христианство шло к рабам, ко всем угнетаемым и притесняемым. Христианство смогло дать им надежду и вернуть уважение к себе, так что они, не зная страха, стояли за свою веру, подвергаясь преследованиям и мучениям. Но о происхождении и особенностях христианства мы подробнее расскажем в следующей главе.