Читать онлайн «Войны Московской Руси с Великим княжеством Литовским и Речью Посполитой в XIV-XVII вв». Страница 111

Карамзин следующим образом описал эти события:

«Однако положение царя Шуйского оставалось тяжелым. Чтобы переломить ситуацию, он пошел на крайнюю меру — обратился за помощью к шведскому королю Карлу IX, который был врагом Польши. Шведы выставили условием отказ России от Ливонии и Корелы, и эти условия пришлось принять. Шведские войска и наемники прибыли к Новгороду весной 1609 года. Это позволило М. Скопину-Шуйскому предпринять более решительные действия против самозванца и, в частности, оказать помощь Троице-Сергиеву монастырю».

В самом начале марта 1609 года объединенное войско Михаила Скопина-Шуйского, Понтуса и Якова Делагарди пришло под Новгород.[190] Узнав об этом, Лже-Дмитрий послал туда ротмистра Кернозицкого с 4000 конных копейщиков. Он атаковал шведов и московитов столь успешно, что те укрылись в городе. Однако уже 11 марта Кернозицкий ушел назад, ибо на помощь осажденным прибыли два отряда: 1000 человек из Тихвина (во главе со Степаном Горихвостовым) и отряд из Заонежских погостов (во главе с Евсеем Резановым).

Незадолго до Троицына дня из Новгорода вышел отряд Делагарди и напал на тушинцев у Старой Руссы. Шведы незаметно перешли болото и внезапно атаковали лагерь Кернозицкого, причинив им немалый урон. С оставшимися у него людьми ротмистр срочно отступил к Торопцу.

Но 15 мая у села Каменка (недалеко от Торопца) он опять потерпел поражение от шведов и московитов, после чего ушел в Тушино, а его враги вошли в Торопец.

Наконец, 11 июля произошло значительное сражение в верховьях Волги под Тверью. Навстречу московитам и шведам, выступившим в июне из Торжка, «царь Дмитрий» послал пана Зборовского, имевшего около 5-и тысяч конных копейщиков. Скопин и Делагарди хотели прорваться к Москве, у них было до 15 тысяч человек. Возле Торжка Зборовский разбил передовой отряд Скопина, но, узнав от «языков», что следом идут главные силы, отступил к Твери. Там и произошло решительное сражение.

Бой начали передовые конные отряды сторон, схватка между которыми шла с переменным успехом. Основные силы Зборовского стояли возле укрепленного лагеря у самой Твери. Скопин и Делагарди планировали, что первый удар по ним нанесет шведская конница с левого фланга и отвлечет внимание на себя. А тогда конница Скопина атакует с правого фланга, отрежет вражеских копейщиков от их лагеря и сбросит в Волгу.

Но Зборовский вышел из лагеря не для того, чтобы стоять и чего-то ждать. Он первым ударил по левому флангу союзников и обратил шведскую конницу в бегство. Не избежать бы Скопину и Делагарди поражения, если бы не упорная оборона шведской пехоты, стоявшей в центре. Устояла и конница Скопина на правом фланге.[191]

Бой продолжался до вечера, после чего конники Зборовского вернулись в свой лагерь. Обе стороны понесли ощутимые потери, особенно шведская конница. На рассвете следующего дня московиты и шведы начали штурм вражеского лагеря. Завязалось ожесточенное сражение. Решающий удар нанес Делагарди. Удар был столь силен, что противник не выдержал и побежал.

Упоминая это сражение, о котором ему рассказывали его участники, Буссов писал:

«Эти копейщики причинили им (московитам и шведам) в первый день столько хлопот, что они вынуждены были, коль скоро не хотели быть убитыми, перейти большую и глубокую реку Волгу, что тоже нанесло им немалый урон.

На другой день Понтус, перейдя ту же самую реку в другом месте, пошел назад на поляков, храбро ударил по ним и задал им такого жару, что они обратились в бегство и принуждены были с большим уроном и позором снов отступить в большой лагерь Димитрия».

Поражение у Твери способствовало возникновению разброда в рядах тушинцев. Так, Самозванец немедленно написал Сапеге, чтобы тот бросил осаду Троицко-Сергиевского монастыря и спешил на защиту Тушино:

«Неприятель вошел в Тверь почти на плечах нашего войска… Теперь же, при перемене счастья, мы тем более просим оставить там все и спешить как можно скорее со всем войском вашим к главному стану, давая знать и другим, чтоб спешили сюда же»…

Под Калягиным монастырем 18–19 августа 1609 года произошел новый бой. Тушинцев возглавил Ян-Петр Сапега, прибывший сюда по призыву «царя». У него было 5 полков — его собственный (гетманский), полк Зборовского, полк Лянскоронского, полк запорожских казаков Костенецкого, полк донских казаков Лисовского, а всего 12 тысяч копейщиков. Ему противостояли отряды Скопина-Шуйского и шведский отряд Христиерна Зомме.

Здесь Шуйский впервые применил заграждения из вкопанных в землю кольев (рогатки). Когда конница Сапеги пошла в атаку, ей пришлось остановиться перед рогатками, тогда как московиты и шведы вели по ней ружейный огонь. Тогда Сапега спешил часть своих людей и они нанесли удар во фланг. Ожесточенное сражение продолжалось в течение 7 часов, но не дало перевеса ни одной из сторон. В «Новом Летописце» сказано: «Под Калягиным монастырем бывшу бою великому и отойдоша на обе стороны ничего не зделаху».

Все же один результат был: Сапеге не удалось перекрыть дальнейшее продвижение Скопина-Шуйского в замосковные города. 10 сентября его войска освободили Переяславль, хотя сам Скопин торжественно вступил в Переяславль лишь 6 октября.

А в районе Москвы, говоря современным языком, тем временем шла позиционная война. У «царя Дмитрия» не было сил штурмовать столицу, у «царя Василия» — сжечь Тушино. На северо-западных окраинах Москвы постоянно происходили стычки московских войск с тушинцами.

5 июня 1609 года очередная стычка переросла в большое сражение. Польско-литовский отрад Николая Мархоцкого отогнал дозор московитов и раскинул бивак на берегу реки Ходынки. Но испуганные воеводы доложили царю Василию, что на Москву пошла вся тушинская рать.

Тогда по царскому приказу против Мархоцкого выступило большое войско. На его флангах была конница, в центре двигался Гуляй-город, то есть несколько десятков возов, защищенных толстыми дубовыми щитами. На возах сидели стрельцы и вели огонь через бойницы.

Между тем к коннице Мархоцкого тоже подошло подкрепление — три хоругви казаков и 400 польских пехотинцев с несколькими пушками. Позже это сражение хорошо описал сам Мархоцкий:

«Тут со своими гуляй-городами подошли москвитяне. Наши не знали о гуляй — городах; завидев неприятеля, они решили, что наступает только московская конница, и поскакали к ней через речку. Три казацкие хоругви встали во главе и пошли вперед, за ними поскакала гусарская хоругвь (тому, кто ее вел, не стоит этим хвалиться). Когда казацкие хоругви оказались на поле, из гуляй-городов стали палить, и казаки повернули назад. А гусарская хоругвь пошла вперед и направилась прямо на конницу, надеясь, что если удастся ее смять, гуляй-городы будут нашими. В ответ открылась пальба, в хоругви пало несколько лошадей, но, несмотря на это, отряд налетел на конницу. Москвитяне же, в расчете на прикрытие из гуляй-города, держались так, что приняли на себя удар копий. Затем пошли и другие хоругви, но они уже ничего не изменили. Первая хоругвь, сколько смогла охватить своими рядами, гнала москвитян в спину, другие хоругви пошли в свой черед следом, остальные обратились на гуляй-городы: отбили ружья, посекли пехоту, в пушки впрягли лошадей, чтобы отвезти в обоз. Если бы мы проследили за московской конницей, победа была бы в наших руках.

Московская конница, которую оттеснила первая хоругвь, быстро уходила и, чтобы не было сумятицы, шла почти рядом с нашими. Если бы наши хоругви, не вмешиваясь не в свое дело, обратились на левое крыло, то мы бы одержали большую победу. Но произошла ошибка: хорунжий первой хоругви, который должен был следовать за своим предводителем, увидев сбоку москвитян, присоединился к тем, кто их преследовал. Хоругви, следовавшие за первой, решили, что она уже смята, и ни с того ни с сего показали спину.

Москвитяне опомнились, насели на нас и погнали, разя, прямо в Ходынку. Свои гуляй-городы они отбили, потому что наши хоругви все до единой вынуждены были спасаться бегством (тогда-то мне ногу и прострелили). Но это было еще не все, чем Бог нас наказал. На реке Ходынке у нас было несколько сотен пехоты, — с ее помощью мы могли бы поправить дело. Но пехотные ротмистры, похватав хоругви, побежали первыми; так что, когда дойдет до битвы, плохо, если у пеших ротмистров будут кони.

Тем временем наше войско удирало к обозу. Хорошо, что там оказался Заруцкий с несколькими сотнями донцов. У речки Химки, где мы поставили укрепления для защиты обоза, он повел ответную стрельбу из ручного оружия. Иначе неприятель ворвался б на наших плечах прямо в обоз. Хотя победа была рядом, мы лишились тогда всей пехоты, потеряли убитыми несколько ротмистров; немало было убито и ранено товарищей, челяди, лошадей, множество важных персон попали в плен и были увезены в Москву».