Читать онлайн «История Византийской Империи. Том 3». Страница 136

«Жителей ее он переселил во внутренние области Болгарии целыми семьями и, зачислив их в свои воинские списки, пользовался их содействием в войне против Византии. Перенес же и мощи св. Ахиллея, епископа Лариссы при Константине Великом, и положил их в Преспе, где была его столица».

Не говоря о том, что проникнуть до Лариссы болгаре могли лишь после продолжительных войн в Македонии, Эпире и Фессалии, следует обратить внимание на сопровождающие обстоятельства, в которых выражается политический смысл движения: имеем в виду переселение жителей-из завоеванных местностей в Болгарию и перенесение мощей св. Ахиллея. Это был греческий популярный святой, и перенесением мощей его в Преспу преследовалась цель примирить переселенных в Болгарию греков с новым отечеством. Кроме того, выясняется в настоящее время еще другая любопытная подробность (10). Самуил осаждал Лариссу в 980 г., но тогдашний правитель города Никулица-Кекавмен то дарами, то искусными мерами сохранил город в верности царю; в 986 г., когда в город был назначен другой правитель, не сумевший ладить с Самуилом, Ларисса была взята и ее жители переселены в Болгарию. Первые известия о принятых царем Василием мерах против болгар относятся лишь к 986 г.

Поход, предпринятый царем против Самуила, описан современником Львом Диаконом, хотя и не поставлен в связь с обстоятельствами, его вызвавшими, равно как отмечен у всех ближайших к этому времени писателей.

«После того как была совершенно рассеяна разбойническая шайка (11) мятежников Варды Склира, царь Василий направил свои силы против болгар, которых отчаянная дерзость, сопутствуемая убийствами, наносила вред ромэйскому могуществу и сопровождалась беспощадными опустошениями в Македонии и истреблением мужеского населения. Подчиняясь, однако, более взрыву негодования, чем серьезному обсуждению, он поторопился овладеть страною в один прием, но злая судьба обманула его надежды. Ибо хотя он пробрался по тесным и скалистым тропинкам и приблизился к Сардике, которая по-скифски называется также Триадицей, раскинул здесь свой стан и, окружив город, стоял под ним 20 дней, однако, по неспособности стратегов, войско проводило время в беспечности и праздности и ничего не достигло осадой города. И так болгаре сначала сделали засаду на тех, которые выходили из лагеря искать корму для людей и скота и произвели между ними большой бой и угнали множество коней и вьючных животных. Затем стенобитные и другие машины по неопытности людей, приставлявших их к стенам, не оказывали ожидаемого действия и были сожжены врагами. Наконец, начал ощущаться в войске недостаток в необходимых предметах, так как все привезенные с собою запасы уже оказались израсходованными вследствие неумеренного ими пользования. Все это побудило царя отступить с войском и направиться в Константинополь. После дневного перехода он остановился, чтобы дать отдых народу. На следующий день войску пришлось проходить по лесистой и овражистой котловине, — едва только миновало оно эту местность и стало занимать подъемы, как болгаре напали на греков, перебили между ними великое множество людей, захватили царскую палатку и казну и разграбили весь военный обоз. Тогда был на том месте и я, который описываю эту печальную историю, находясь при царе в качестве диакона. И я бы, конечно, погиб и сделался добычей скифского меча, если бы Божественное промышление не избавило меня от беды, помогши мне ускакать на коне. Остальное войско с большим трудом спаслось от болгар, воспользовавшись непроходимыми горными тропинками, и дошло до византийских пределов, потеряв конницу и весь обоз».

Этим описанием очевидца рокового поражения византийского войска в горах по дороге в Софию отмечается первое военное предприятие царя Василия. Поражение имело место 17 августа 986 г.

Приведенный рассказ очевидца, и притом мастера в историческом искусстве, поражает, однако, крайней осторожностью и служит характерной особенностью византийской летописи. В самом деле, автор не озаботился приведением необходимой для [162]

/К концу X в. языческая Россия порывалась к Византии всеми необузданными влечениями своей беспокойной природы. Столица империи не раз дрожала перед русскими полками. Составилось убеждение, перешедшее в мистическую литературу, что городу не устоять и что в конце концов он будет взят Русью. В многочисленных церквах наполненного святынями Цареграда читали акафист Богородице, восхваляя оказанную против русских помощь и умоляя о спасении против новых нападений. Святослав дал новое направление походам руси на Константинополь, показав, что при лучших обстоятельствах можно подойти к Константинополю с суши, и притом с болгарами. Но Русь врывалась в Византию не только своими завоевательными стремлениями, она давала о себе знать и некоторыми человечными сторонами: желала во что бы то ни стало установить правильные торговые сношения, выхлопотать привилегии для обмена своих произведений на греческие, интересовалась устройством быта и в особенности верой. Что же думала тысячелетняя империя и ее мудрые патриархи, цари и вельможи об юном народе, который так настойчиво привлекал к себе внимание их? Уж не в том ли вся тайна дипломатии византийской — подкупать и вооружать один варварский народ против другого и строить свое благо на погибели слабейших?

Нет, Византия нашла другие средства укротить Русь. Она медленно шла к своей цели и без оружия достигла того, что Русь принесла ей повинную голову и поступилась своими широкими политическими притязаниями.

В византийской литературе я не знаю более изящного выражения той мысли, что культура и духовные преимущества нации в конце концов всегда возобладают над варварством и дикой силой, как следующее место просвещеннейшего эллина XII в. Михаила Акомината. Приводимые слова имеют в виду латинян, завоевавших Константинополь и Грецию в 1204 г.

«Запустели города, в которых водились хоры муз и властвовала фемида и процветала философия. Но нам не следует предаваться унынию и ограничиваться сетованиями. Те, которые считают себя нашими повелителями, столько же понимают в словесном искусстве, как ослы в музыке. А мы не будем забывать философии и не перестанем украшать себя добродетелью и образованностью: в этом мы найдем действительное средство властвовать над нашими повелителями, как над дикими зверями. Захватив крепости и замки, они думают повелевать посредством насилия, отнимая у нас имущества и пищу. Но там не может быть надежного и прочного господства, где победители не обладают ни природными, ни приобретенными преимуществами. Никто же не скажет, что львы, леопарды или волки властвуют над людьми, хотя бы они когтями и зубами достигали того же, чего и наши повелители. И никогда не удастся им вполне победить нас, хотя бы они присвоили себе все наши стяжания, хотя бы оставили нас нагими или коснулись бы самой плоти нашей!»

Итак, Византия хорошо сознавала высокие преимущества своей культуры и образованности и, уступая внешней силе, не выпускала из рук орудий нравственного влияния.

Вы догадываетесь, что я подхожу к вопросу о византийских влияниях на Россию.

В русской литературе на этот счет нельзя указать установленного и господствующего мнения. Чаще, впрочем, раздаются порицательные приговоры о Византии и высказываются неблагоприятные мнения насчет качеств наших заимствований от греков.

Очень незначительное меньшинство ученых и литераторов говорят о византийском влиянии на Россию со всею сдержанностью, ссылаясь на то, что у нас очень мало сделано для оценки этого влияния. В самом деле, прежде чем составить себе понятие о количестве и качестве византийских влияний на Россию, нужно предпринять ряд отдельных исследований по специальным вопросам: о влиянии Византии на древнюю русскую литературу, о заимствованиях из Византии по части художественных идеалов, нашедших применение в искусстве, об обмене в области юридических понятий, в устройстве государственности, в домашнем быту и т. п. Понятно, что для общих заключений по этим вопросам у нас нет еще материала.

Для России в X в. не настояло еще надобности в тех обширных заимствованиях из Византии, которые впоследствии ручьем стали вливаться непосредственно через греческое духовенство, посредственно через южнославянские литературные произведения. В X в. Россия не могла не быть вовлеченной в общий исторический поток; для всех европейских новых народов представлялась одна и та же альтернатива: или принять христианство и тем положить начало к созиданию государственности, или уступить свое место другому. В этом отношении заслуги византийской империи бесспорны и никакая научная теория не вычеркнет их из истории.