Читать онлайн «Москва в улицах и лицах». Страница 76

Режиссер долго мучал актеров, добиваясь абсолютной невиданной прежде в Москве сценической правды, что ему удалось сделать к восторгу публики и театральных рецензентов. Премьера состоялась 8 февраля 1891 года. Эта дата стала вехой в истории русского театра. В Немецком клубе побывал мечтавший о своем театре Владимир Иванович Немирович-Данченко, решивший объединиться с состоятельным купцом, поразившим его не только замечательной игрой, но и режиссурой. В спектакле дебютировала в плеяде будущих звезд Художественного театра скрывшаяся под псевдонимом - Комина юная актриса, опасавшаяся навредить репутации отца, известного певца Федора Комиссаржевского. Кто его помнит? Дочь его, Вера Комиссаржевская, не забыта. Ее имя носит театр в Санкт-Петербурге, где она прославилась как великая драматическая актриса.

На стенах бывшего дома Терлецкого-Захарьина на Пушечной, 9, укреплены две мемориальные доски. Одна с образом Станиславского-Алексеева, начавшего здесь путь к мировой славе, своему театру и методу, возлюбленному не только демократической публикой, но и вождями Октябрьской революции Лениным и Сталиным...

Другая мраморная доска с образом Ильича. Ленин побывал по этому адресу спустя несколько лет после революции, о чем вскоре пойдет речь.

Задолго до Октября воспетый Некрасовым в "Железной дороге" подрядчик продал за 650 тысяч громадный дом на трех улицах известному нам доктору Григорию Антоновичу Захарьину. Но это обстоятельство никак не отразилось на судьбе Немецкого клуба.

После начала войны с Германией Немецкий клуб переименовали из патриотических чувств в...Московский славянский клуб. Но после захвата власти большевиками в 1917 году плохо пришлось и наследникам великого доктора, лишившимся домовладения, и членам правления, потерявшим обустроенный клуб, просуществовавший без малого сто лет. Его помещение взял в руки новый хозяин, победивший буржуазию пролетариат.

Под громкое пение мажорного "Интернационала" и минорного гимна "Вы жертвою пали..." открылся под длинным названием "Клуб Центрального Союза всех местных комитетов городских служащих и рабочих". Коротко - клуб коммунальников.

В нем, как везде, стали проходить всякие казенные собрания, заседания и съезды. На одном из них выступил в январе 1920 года вождь революции перед делегатами съезда народного хозяйства, к тому времени окончательно разваленного коммунистическими методами. Ленин произнес речь о коллегиальности и единоначалии, с помощью последнего административного средства начав спасать российскую промышленность.

Спустя несколько месяцев Ленин ораторствовал в этом же зале на съезде работников медико-санитарного труда. Приехал поздно вчером в клуб, где его долго ждали в жуткой тесноте 700 человек. После непременного "Интернационала" Ильич повел речь о материях приземленных, призывая врачей и санитарных работников вместе с рабочим классом уничтожить "гнет нищеты, болезней и грязи". Той весной родились в Москве новые революционные почины, такие как "банная неделя", когда всем предоставлялась возможность помыться горячей водой с кусочком бесплатного казенного мыла, "неделя стрижки", "неделя очистки" улиц и дворов, домов, оставшихся без дворников и хозяев...

Таким образом дом на углу Рождественки и Софийки вошел в биохронику вождя, "Лениниану". На фасаде Константина Тона мемориальная доска не дает нам забыть об этих двух выступлениях Владимира Ильича в 1920 году.

Перед второй мировой войной, после кровавого сталинского "большого террора", партия делала советской интеллигенции щедрые подарки, награждала орденами, удостаивала почетных званий. Широкий жест власть сделала 9 мая 1939 года. В тот день в бывшем Немецком клубе, бывшем клубе коммунальников, торжественно под музыку и приветственные речи распахнул двери ЦДРИ Центральный дом работников искусств. На его открытии исполнил написанную по этому случаю песенку премьер Большого театра непревзойденный тенор Сергей Лемешев:

Новый клуб еще не вышел из пеленок,

Он лежит в кроватке недвижим,

Но глаза уже ясны и голос звонок,

Он для нас не может быть чужим.

Такие, как, он прославленные советские артисты-орденоносцы, любимцы народа и товарища Сталина, принимали знатных людей труда, шахтера Алексея Стаханова, еще не спившегося, героя-полярника радиста Эрнста Кренкеля, знатную ткачиху Дусю Виноградову. Их имена не сходили со страниц газет как героев труда, олицетворявших рождение нового советского человека, воспитанного партией.

"Жить стало лучше, жить стало веселей!" - этот тезис из доклада вождя зарифмовали в строчках песни. Ее запел бодро и весело хор русской народной песни имени Птяницкого. Еще одним доказательством тезиса товарища Сталина стал новый клуб творческой интеллигенции, вытеснившей коммунальников с насиженного места.

Работники искусств переехали из стен старого маленького клуба в Пименовском переулке в хоромы, где был Большой и Малый, Каминный залы, клубные комнаты, хороший ресторан, буфеты с дефицитными продуктами. Лепота!

Не буду называть известных советских артистов, художников, писателей, политиков, выступавших и бывавших в стенах ЦДРИ на правах гостей и хозяев. Можно сказать без особого преувеличения - были здесь все. Назову только два имени.

Слушал я здесь однажды Алексея Ивановича Аджубея в пору его славы. Набитый до отказа зал, затаив дыхание, внимал каждому слову импровизации главного редактора "Известий" о визите его тестя, Никиты Сергеевича, в Англию. В тесном кругу не состоявшийся актер, голубоглазый блондин, не стеснялся в выражениях. Он рассказал, как наши "ребята", военные летчики чуть было "не трахнули английскую королеву". Самолет, в котором она следовала в Лондон, оказывается, слишком близко пролетел над военным кораблем, на котором высокий гость Хрущев прибыл к туманным берегам.

Несколько лет спустя Аджубей, опущенный из кресла главного редактора "Известий" на стул очеркиста журнала "Советский Союз", поплыл по маршруту Одесса-Батуми в группе московских репортеров. Две недели пути, сопровождавшегося лукулловыми обедами и возлияниями за грузинским, абхазским и аджарским столом, страшился я, ответственный за поездку, как бы дорогой Алексей Иванович, глушивший смертную тоску известным русским способом в каюте капитана, ресторане и в трюме машинной команды, не выпал за борт старенькой "Колхиды".

Скажу еще об одном эпизоде из истории ЦДРИ. В студенческие каникулы зимой 1958 года в Доме прошла выставка ленинградского студента Ильи Глазунова. Он привез на Пушечную 80 картин и рисунков.

Что творилось тогда! Конная милиция сдерживала напор толпы, жаждавшей увидеть историю любви, протекавшей на фоне прекрасного города, в запущенных блокадных дворах, на набережной Невы, улицах, в комнате, где обнаженная натура представала во всей телесной красе, запрещенной соцреализмом...

На выставку потянулись дипломаты, иностранные корреспонденты. Выставка закончилась бурным обсуждением в переполненном зале, где ораторы, выступая, выдавливали из себя раба.

После такого исхода ЦК партии запретил в Москве вернисажи без ведома партийных инстанций. Триумфатора подвергли проработке на Старой площади, в центральной прессе. Так начали "делать биографию" самому популярному русскому живописцу ХХ века. Спустя годы в километре от Рождественки он создаст Российскую академию живописи, ваяния и зодчества.

Рождественка связана с историей двух других художественных институтов, возникших во владении графа Иллариона Воронцова. Судьба графской усадьбы на этой улице типична для всех других, появившихся на месте средневековых палат с непременным дворцом, флигелями, прудами, окруженных садами с фонтанами. Сады вырубили, пруды засыпали, застроив доходными домами, дворец из частных рук перешел в казну.

Сад приглянулся аптекарям и врачам Императорской медико-хирургической академии, занявших главный дом усадьбы. В академию чаще всего поступали выпускники духовных семинарий, знавшие латинский язык, они становились врачами и ветеринарами. При академии была больница на 200 мест. Таким образом улица стала центром высшего медицинского образования. Другим таким центром был медицинский факультет Московского университета. Их объединили и в перестроенном здании на Рождественке открыли клиники - терапевтическую, хирургическую и акушерскую. Сюда приходили учиться, потом служить бывшие студенты, чьи имена носят Институт имени Склифосовского, Остроумовская больница, клиника Снегирева... На бывшем анатомическом корпусе установлена мемориальная доска в память о профессоре хирургической клиники Иноземцеве, одной из лучших в мире. Удостоился бы такой чести самый популярный врач ХIX века Захарьин, хаживавший много лет на Рождественку. Но этому помешали при советской власти не столько его крепкие выражения при анемнезе и политический консерватизм, сколько богатство, домовладение с фасадами на три улицы.