Читать онлайн «Всеобщая история.». Страница 98

33. Впрочем, мнение мое находит себе подтверждение, быть может, и в давнем прошлом. Помимо многого другого мессеняне во времена Аристомена107, как говорит и Каллисфен108, поставили у жертвенника Ликейского Зевса109 столб и начертали на нем следующую надпись: «Время достойно покарало виновного царя; Мессена по милости Зевса легко открыла предателя110. Трудно клятвопреступнику укрыться от божества. Хвала тебе, царь Зевс, храни Аркадию». Лишенные родины, мессеняне, как мне кажется, молили богов хранить Аркадию, как второе отечество их, когда посвящали эту надпись. И они поступали правильно, ибо аркадяне не только приняли мессенян к себе, когда те в Аристоменову войну были изгнаны из своей страны, допустили их к своим очагам и даровали им гражданство, но сделали еще постановление отдать своих дочерей за возмужавших мессенян. Кроме того, аркадяне же открыли измену царя Аристократа в сражении у так называемого Рва111, умертвили его самого и весь род его истребили. Однако и помимо старины достаточное подтверждение нашим словам дает последний случай, имевший место после основания городов Мегалополя и Мессены, именно: победа в битве112 при Мантинее осталась сомнительною по причине смерти Эпаминонда, и лакедемоняне противились включению мессенян в мирный договор, в полной надежде присвоить Мессению себе; тогда мегалопольцы и все прочие аркадяне, участвовавшие в союзе, достигли своими стараниями того, что мессеняне были приняты союзниками, допущены к клятвенному мирному договору, и одни лишь лакедемоняне были устранены эллинами от участия в договоре. Неужели потомки наши, принимая это во внимание, могут не признать справедливости только что высказанного нами суждения?

Предыдущее рассказано ради того, чтобы аркадяне и мессеняне, памятуя несчастья, в какие лакедемоняне повергли их родину, пребывали во взаимной истинной дружбе и верности и не покидали друг друга в такое время, когда решается их участь, ни из страха перед ужасами войны, ни из жажды мира.

34. Лакедемоняне и на сей раз поступили как обыкновенно113: в конце концов, они отпустили союзнических послов без ответа, на этом остановился наш рассказ. До такой степени непонимание и испорченность делали их неспособными к решительным действиям. Верно, мне кажется, изречение, что неумеренная отвага часто обращается в безумие и кончается ничем. Как бы то ни было впоследствии, когда выбраны были новые эфоры114, те самые люди, которые вначале произвели кровавый переворот, обращались к этолянам с просьбою прислать посла. Этоляне охотно согласились на это, и вскоре прибыл в Лакедемон в качестве посла Махат. Тотчас явился он к эфорам...115 они требовали допустить Махата к народу, назначить царей согласно исконным установлениям и не терпеть столь продолжительного упразднения власти Гераклидов. Эфоры не одобряли всего этого, но были бессильны совладать с яростью противников и, опасаясь возмущения молодежи, отвечали, что относительно царей они рассудят после, а Махата согласились допустить в народное собрание. Когда народ собрался, выступил Махат и в длинной речи убеждал собравшихся присоединиться к Этолийскому союзу, а в то же время нагло выставлял против македонян неосновательные обвинения, лживо и бессмысленно превозносил этолян. По удалении Махата начались ожесточенные препирательства. Одни высказывались за этолян и советовали примкнуть к их союзу, другие возражали. Старшие возрастом напоминали народу об услугах Антигона и македонян, а также о злоключениях116, причиненных Хариксеном и Тимеем, когда этоляне со всем войском опустошили их страну, увели в рабство периэков, замышляли козни против Спарты, хитростью и насилием возвращали изгнанников. После этих разъяснений лакедемоняне изменили свое решение и склонились наконец к тому, чтобы оставаться в союзе с Филиппом и македонянами. Когда дело приняло такой оборот, Махат ни с чем возвратился домой.

35. Первоначальные виновники переворота ни за что не желали117 помириться с таким положением дела и, совратив часть молодежи, замыслили ужаснейшее злодеяние. По случаю некоего исконного жертвоприношения возмужавшие граждане с оружием в руках должны были участвовать в торжественном шествии к храму Афины Обитательницы медного дома, между тем на обязанности эфоров лежало совершить жертвоприношение и для этого оставаться подле храма. В таких-то обстоятельствах часть вооруженной молодежи, участвовавшей в процессии, внезапно напала на приносивших жертву эфоров и умертвила их, невзирая на то, что святилище это дает верное убежище всем, даже приговоренным к смерти. Со стороны людей, дерзнувших совершить злодеяние, пренебрежение к святилищу и лютость их простерлись в это время до того, что все эфоры были умерщвлены подле жертвенника и у самого стола богини. Убийцы не остановились и на этом: во исполнение замысла они убили Гирида и единомышленных с ним геронтов118, изгнали противников этолян, выбрали эфоров из своей среды и заключили союз с этолянами. Не смущаясь ни враждою к ахеянам, ни неблагодарностью относительно македонян, ни вообще безумием поведения в глазах всех людей, убийцы действовали таким образом больше всего из-за Клеомена и расположения к нему: они непрестанно питали надежду и поджидали, что Клеомен возвратится в Спарту здравым и невредимым. Так, люди, умеющие ловко обращаться с другими, в обществе которых живут, не только в своем присутствии внушают прочную и самую горячую привязанность к себе, но оставляют они таковую за собою и тогда, когда находятся вдали от единомышленников. Так и лакедемоняне, не говоря уже о других примерах, по изгнании Клеомена в течение почти трех лет управлялись законами отцов своих и никогда не помышляли о восстановлении царей в Спарте. Однако лишь только пришла весть о смерти Клеомена119, тотчас все помыслы народа и эфоров обратились к назначению царей. Те из эфоров, которые были заодно с мятежниками и заключили упомянутый выше союз с этолянами, поставили одного царя согласно законам и обычаям, Агесиполида, находившегося еще в детском возрасте, сына Агесиполида и внука Клеомброта120. Этот последний воцарился в то время, когда был лишен власти Леонид, так как с домом его Клеомброт находился в ближайшем родстве. В опекуны царя выбран был Клеомен, сын Клеомброта и брат Агесиполида. В другом царственном доме у Архидама, сына Эвдамида121, было два сына от дочери Гиппомедонта. Гиппомедонт, сын Агесилая, был еще в живых, живы были и многие другие члены этого дома, хотя и более далекие родственники, чем поименованные выше, но принадлежавшие к царскому роду. Все они были обойдены, и царем назначен Ликург, из предков которого ни один не носил этого звания. Но он дал всем эфорам по таланту и попал в потомки Геракла и в цари. Так прекрасное122 везде покупается дешево. Поэтому не дети детей их, но прежде всего те самые люди, которые назначили этого царя, поплатились за свое безумие.

36. Получив известие о перевороте у лакедемонян, Махат вторично прибыл в Спарту и убеждал эфоров и царей объявить войну ахеянам. «Единственно этим только способом», говорил он, «удастся положить конец проискам тех из лакедемонян, которые желают разорвать союз с этолянами, и подобным же проискам в Этолии». Когда эфоры и цари приняли его совет. Махат возвратился домой, достигнув цели благодаря слепоте своих пособников. Ликург вскоре выступил в поход с солдатами**** и отрядом граждан и вторгся в Аргивскую землю в то время, когда аргиняне, доверяясь существующим отношениям, не приняли никаких мер обороны. Внезапным нападением захватил он Полихну123, Прасии, Левки, Кифант, но при нападении на Глимпы и Зарак был отбит. После этого похода лакедемоняне возвестили через глашатая дозволение идти за добычей в землю ахеян. Махату и друзьям его удалось с помощью тех же доводов, какие он представлял лакедемонянам, поднять и элейцев на войну с ахейцами.

Неожиданно дела приняли желательный для этолян оборот, а потому они смело начинали войну; не так было у ахеян. Филипп, на которого они возлагали свои надежды, все еще был занят военными приготовлениями; эпироты медлили начинать войну; мессеняне держались спокойно, тогда как этоляне, которым помогало бессмыслие элейцев и лакедемонян, теснили их войною со всех сторон.

37. К этому времени истекал уже срок службы Арата, и звание стратега по выбору ахеян получил сын его Арат. Должность стратега у этолян занимал Скопас, в это время прослуживший почти половину своего срока, ибо этоляне произвели выборы немедленно после осеннего равноденствия, а ахеяне в том же году ко времени восхождения Плеяды5*. Лето уже наступало, Арат младший принял должность стратега, когда разом начались все войны. Так, в это время Ганнибал начинал осаду Заканфы, римляне отправляли в Иллирию Луция Эмилия с войском против Деметрия Фарского, о чем уже говорено в предыдущей книге. Антиох готовился к нападению на Койлесирию после того, как Теодот передал ему Птолемаиду124 и Тир, а Птолемей собирался к войне с Антиохом. Ликург, желая начать свое царствование, подобно Клеомену расположился лагерем перед Афенеем мегалополитов и начал осаду его. Ахеяне собирали для возгоревшейся войны наемную конницу и пехоту. Филипп во главе войска шел из Македонии, имея с собою десять тысяч македонских фалангитов и пять тысяч пелтастов, а кроме того, восемь тысяч конницы. В таком положении были все эти начинания и приготовления. В то же самое время родосцы объявили войну византийцам125 по причинам такого рода: на всей обитаемой в наше время земле византийцы занимают удобнейшую со стороны моря местность в отношении безопасности и благосостояния жителей и самую неудобную в том и другом отношении со стороны суши. 38. С моря местность прилегает к устью Понта и господствует над ним, так что ни одно торговое судно не может без соизволения византийцев ни войти в Понт, ни выйти из него. Понт обладает множеством предметов, весьма нужных для человека126, и все это находится в руках византийцев. Так, прилегающие к Понту страны доставляют нам из предметов необходимости скот и огромное множество рабов, бесспорно превосходнейших; из предметов роскоши они же доставляют нам в изобилии мед, воск и соленую рыбу. От избытка наших стран те народы получают оливковое масло и всякого рода вино; хлебом они обмениваются с нами, то доставляя его нам, когда нужно, то получая от нас. Эллины вынуждены были бы или вовсе потерять торговлю всеми этими товарами, или лишиться выгод от нее, если бы византийцы пожелали вредить им, соединиться с галатами и еще больше с фракийцами, или если бы они не жили в тех местах; тогда, несомненно, Понт был бы закрыт для нас по причине узкости прохода в него и по многочисленности варварских народов127, живущих у его берегов. Итак, наверное византийцы извлекают из местоположения своего города величайшие выгоды: все лишнее для них они вывозят, все недостающее ввозят быстро и с выгодою для себя без всяких затруднений и опасностей. Но, как мы сказали, и прочие народы пользуются через византийцев многочисленными выгодами. Поэтому справедливость требует почитать их как бы всеобщими благодетелями, а эллины не только должны быть признательны им, но и оказывать союзную помощь в тех случаях, когда варвары теснят их. Однако большинству эллинов остаются неизвестными выгодные особенности местоположения Византии, потому что она лежит несколько вдали от посещаемых нами стран, мы же хотим сделать их известными для всех. Лучше всего, если бы такие страны, которые отличаются теми или другими особенностями, познавались посредством личного обозрения; раз это невозможно, следует, по крайней мере, через других, получать о них ближайшие к истине понятия и представления. Вот почему на нас лежит долг разъяснить положение этого города и показать, что делает его столь счастливым.