Читать онлайн «Всеобщая история.». Страница 122

28. Послы родосцев и хиосцев возвратились из Этолии. Они заключили тридцатидневное перемирие и заявили, что этоляне готовы кончить войну миром. При этом они назначили определенный день, в который просили Филиппа явиться к Рию, и уверяли, что этоляне пойдут на все уступки, лишь бы добиться мира. Филипп согласился на перемирие и письменно приглашал союзников прислать в Патры представителей для участия в совещаниях и для обсуждения условий мира с этолянами, сам вышел из Лехея и на другой день прибыл морем в Патры. Но в это время ему доставлены были из Фокиды письма Мегалея к этолянам, содержавшие в себе увещание мужаться и упорствовать в войне, ибо недостаток в средствах делает положение Филиппа отчаянным. К этому Мегалей добавлял многие обвинения против царя и злостные клеветы. По прочтении писем Филипп не сомневался, что виновник всех зол есть Апелла, а потому немедленно отправил его под стражей в Коринф, вместе с ним сына его, а также любовника. К Мегалею в Фивы он послал Александра с поручением доставить его властям по делу о поручительстве. Александр исполнил приказание, но Мегалей не стал дожидаться исхода дела и сам наложил на себя руки. Случилось так, что в те же дни кончили жизнь Апелла, сын его и любовник. Таков был конец этих людей, заслуженный больше всего бесчестным поведением их относительно Арата.

29. Между тем этоляне, удручаемые войною, спешили заключить мир, так как расчеты их не оправдывались ходом событий: они надеялись было увидеть в Филиппе незрелого мальчика, слишком юного и неопытного, а на самом деле нашли в нем совершеннолетнего мужа как в замыслах, так и в исполнении их, сами же оказались в отдельных поступках и в общем ведении дел ничтожными детьми. Однако, когда к ним приходили вести о волнении пелтастов, а равно о гибели Апеллы и Леонтия, этоляне ждали серьезной и опасной придворной смуты, поэтому затягивали и откладывали условленный день для переговоров в Рии. С другой стороны, Филипп с радостью воспользовался этим предлогом, ибо твердо был уверен в успехе войны, да и раньше уже он принял решение не доводить дела до заключения мира. Поэтому Филипп обращался теперь с увещанием к явившимся союзникам готовиться не к миру, а к войне, после чего снялся с якоря и снова отплыл к Коринфу. Всех македонян он отослал через Фессалию в Македонию на зимовку, сам снялся от Кенхрей, прошел вдоль Аттики через Эврип91 и пристал к Деметриаде; там в присутствии македонян произвел следствие над Птолемеем, уцелевшим еще из числа сообщников Леонтия, и казнил его.

К этому времени Ганнибал вторгся в Италию и при реке, именуемой Падом, расположился станом против римских войск. Тогда же Антиох по завоевании большей части Койлесирии возвратился снова на зимовку, а царь лакедемонян Ликург из страха перед эфорами бежал в Этолию. Дело в том, что эфоры по получении ложного доноса, будто царь помышляет о перевороте, собрали ночью молодежь и явились к его дому; но Ликург был заранее предупрежден и бежал со своими рабами.

30. С наступлением зимы царь Филипп возвратился в Македонию. Ахейского стратега Эперата пренебрегали собственные войска92 и ни во что не ставили наемники; поэтому никто не исполнял его распоряжений, и ничего не было готово для защиты страны. Это принял во внимание Пиррий, присланный от этолян военачальником к элейцам. Имея с собою около тысячи трехсот этолян и элейских наемников, а также из элейских граждан около тысячи человек пехоты и двухсот конницы, всего тысячи три войска, он беспрестанно опустошал поля не только димеян и фариян, но и патрян. Наконец Пиррия расположился станом на горе, именуемой Панахейскою93 и возвышающейся над городом патрян, и опустошал всю страну по направлению к Рию и Эгию. В виду этого ахейские города, будучи удручаемы войной и не получая помощи, весьма неохотно уплачивали дань, столь же неохотно шли на помощь солдаты, потому что получали жалованье неисправно, позже срока. Так как обе стороны платили равною монетою, то положение дел становилось все хуже, и наконец наемное войско разбрелось. Все это было следствием неспособности человека, стоявшего во главе союза. В таком положении были ахеяне, когда Эперат сложил с себя должность по окончании служебного года, и ахеяне в начале лета выбрали себе в стратеги Арата старшего.

Так было в Европе. И деление времени, и завершение событий дают нам удобный случай перейти к событиям в Азии, совершившимся в ту же олимпиаду, что и рассказанные выше, а потому теперь мы будем говорить о них.

31. Прежде всего, согласно первоначальному плану, мы постараемся изложить войну, возникшую из-за Койлесирии между Антиохом и Птолемеем5*. Мы хорошо знаем, что завершение и конец этой войны подходят очень близко к тому времени94, на котором остановилось наше описание эллинских событий; тем не менее мы избираем такое начало и деление для предстоящего повествования. И в самом деле, чтобы любознательные читатели не ошибались в определении времени отдельных событий, для этого мы даем им, как кажется, достаточное средство, приурочивая начало и конец каждого события к тому или другому времени текущей олимпиады и сближая с единовременными событиями Эллады. Чтобы изложение наше было понятно и ясно, мы считаем нужнее всего не перемешивать между собою событий этой олимпиады, но по мере возможности разделять и различать их, пока не дойдем до следующих олимпиад; тогда будем излагать совпадающие во времени события год за годом. Мы ведь поставили себе задачею описание событий не у некоторых только, но у всех народов, и можем сказать, как мы выражались и раньше, что план нашего повествования гораздо обширнее всех предшествовавших; поэтому нам необходимо приложить особенную заботливость к обработке и упорядочению рассказа, дабы построение нашего труда отличалось ясностью как в отдельных частях, так и в целом. Вот почему и теперь по отношению к царствованию Антиоха и Птолемея мы возвратимся немного назад и постараемся установить неоспоримое, хорошо известное начало нижеследующего рассказа, что всего нужнее.

32. Если в старину говорили, что начало — половина целого95, то этим самым желали показать, что в каждом деле следует больше всего стремиться к тому, чтобы положить хорошее начало. Хотя выражение древних и кажется преувеличенным, однако, по моему мнению, оно все-таки слабее действительности. Смело можно сказать, что начало не половина целого, но простирается до самого конца. Неужели возможно прекрасно начать что бы то ни было, если не обнимаешь мыслью самого конца твоего предприятия, если не знаешь, куда следует направлять задуманное предприятие, к какой цели и ради чего? С другой стороны, каким образом возможно составить себе правильное понятие о целом, если тут же не принимается во внимание начало: откуда, каким путем и какими средствами ты пришел к данным действиям? Таким образом, мы убеждаемся, что начало простирается не до середины, но до самого конца дела, а потому говорим ли мы о целом96, или слушаем, необходимо обращать наибольшее внимание на начало. Это мы и постараемся сделать теперь.

33. Впрочем, мне не безызвестно, что и многие другие историки97 говорят о себе то же самое, что и я, уверяя, что они намерены писать всеобщую историю, и что труд их важнее всех предшествовавших. За исключением Эфора, первого и единственного писателя, давшего опыт всеобщей истории, я не желаю распространяться об этих историках или отличать кого-либо из них по имени от прочих, и упомяну только, что некоторые современные нам историки, на трех-четырех страницах рассказав войну между римлянами и карфагенянами, выдают это за всеобщую историю. Между тем нет человека, столь несведущего, который бы не знал, что тогда же совершались многочисленнейшие и знаменательнейшие события в Иберии и Ливии, а равно в Сицилии и Италии, что самая значительная и продолжительная война, за исключением Сицилийской6*, была Ганнибалова и что все мы в тревоге за исход этой важной войны вынуждены98 были останавливать на ней взоры наши. Есть, однако, историки, ведущие свой рассказ с большею еще краткостью, чем те люди, которые в своих летописях99 записывают события на стенах попросту в летописном порядке, и такие историки утверждают, что они обнимают все деяния Эллады и варварских земель. Происходит это от того, что на словах очень легко браться за самые важные предприятия и очень трудно довести до конца какое-либо серьезное дело. Вот почему первое доступно каждому, можно сказать даже всем, у кого есть только хоть немного смелости; второе, наоборот, слишком редко и удается немногим смертным100. Высказать это заставляет меня хвастливость людей, превозносящих и самих себя, и свои сочинения. Теперь возвращаюсь к началу обещанного рассказа.

34. Птолемей, прозванный Филопатором, немедленно после смерти отца101 погубил брата своего Магаса и его пособников и вступил в управление Египтом. Он полагал, что этой казнью и собственными силами освободил себя от домашних врагов, а от опасностей извне охранила его судьба, ибо по смерти Антигона и Селевка власть наследовали Антиох и Филипп, цари совершенно юные, чуть ли не дети. Вот почему, рассчитывая на прочность тогдашнего положения, Птолемей время царствования проводил в веселье. Беспечный и труднодоступный для придворных и прочих чинов Египта, он был равнодушен и небрежен по отношению к людям, ведавшим внеегипетскими делами. Между тем предшественники его обращали на них не только не меньше, скорее больше внимания, нежели на управление Египтом. Потому-то они угрожали царям Сирии с суши и с моря, ибо владели Койлесирией и Кипром102. Они зорко следили за владыками Азии, а равно за островами, ибо господствовали над важнейшими городами, областями и гаванями на всем морском побережье от Памфилии103 до Геллеспонта и до области Лисимахии104. Они же наблюдали за делами Фракии и Македонии, так как во власти их были Эн, Маронея105 и города далее лежащие. Таким образом, предшественники Птолемея далеко простирали свои руки и издалека ограждали себя этими владениями, поэтому им нечего было страшиться за власть над Египтом. Отсюда понятно, почему они обращали большое внимание на внешние владения. Ко всему этому теперешний царь относился небрежно, отдаваясь непристойной любви, неумеренным и непрерывным попойкам. Как и следовало ожидать, очень скоро нашлось много людей, которые злоумышляли на его жизнь и власть. Первым из них был спартанец Клеомен.