Читать онлайн «КГБ». Страница 76

В течение нескольких месяцев Молотов проводил параллельные переговоры по поводу заключения пактов — открыто с Великобританией и Францией, и, после несколько сдержанного начала, с Германией, но уже тайно. Начало англо-франко-советских переговоров не встретили большого энтузиазма ни в Советском Союзе, ни в Великобритании. Чемберлен отмечал в частной переписке: «У меня есть серьезные подозрения относительно истинных целей Советского Союза и глубокие сомнения по поводу его военного потенциала, даже если он честно желает и стремится помочь.» Вероятно, Сталин рассматривал переговоры с Великобританией и Францией в основном как средство оказания давления на Германию, чтобы заставить ее подписать договор, или, в качестве альтернативы, как самое удачное решение в случае, если заключение пакта с нацистской Германией окажется невозможным. Только французская сторона проявила понимание необходимости срочного заключения подобного договора, справедливо опасаясь, что, в случае провала англо-французских переговоров, Сталин пойдет на сделку с Гитлером.

НКВД разрабатывало самые изощренные «активные действия», пытаясь склонить Германию к подписанию договора. Через несколько дней после того, как 14 апреля советский посол передал предложения Министерству иностранных дел Германии, германское посольство в Лондоне получило и передало в Берлин содержание первой из серии британских дипломатических телеграмм, в которой содержался отчет о ходе переговоров с Советским Союзом. В перехваченных телеграммах, однако, имелись необъяснимые провалы и искажения. Например, указывалось, что представители Великобритании и Франции на переговорах предложили более выгодные условия и добились большего успеха, чем было на самом деле. Наименее вероятным источником информации была германская разведка. Специалисты Германии не смогли расшифровать коды британской дипломатической почты и уж наверняка не имели своего агента в Форин Оффис, который имел бы доступ к таким телеграммам. По мнению профессора Дональда Камерона Уотта, только предположение, что источником такой информации был НКВД, может быть единственной удовлетворительной гипотезой, объясняющей неожиданный и выборочный доступ германского посольства к британской диппочте в апреле 1939 года, и столь внезапное прекращение получения информации за неделю до заключения нацистско-советского пакта, а также опущения и искажения в перехваченных телеграммах. Фон дер Шуленбург, германский посол в Москве, тоже был снабжен подобной информацией, имеющей целью ускорить переговоры по двустороннему пакту.

Фальсифицированные телеграммы, подкинутые НКВД в германское посольство в Лондоне, появились из одного или сразу из двух источников. Первым источником мог быть капитан Дж. Г. Кинг, шифровальщик департамента связи Форин Оффиса. Дж. Г. Кинг контролировался Теодором Маем до самого своего отзыва в 1937 году. Кинга, возможно, хотя необязательно, снова задействовали после восстановления присутствия НКВД в Лондоне зимой 1938—1939 гг. Вторым источником расшифрованной британской дипломатической почты могло быть отделение электронной разведки НКВД, деятельности которого сильно помогали Кинг, Маклин и Кэрнкросс. Разведывательная информация из одного или из обоих источников, которая внедрялась НКВД в германское посольство в Лондоне, справедливо была названа «ярчайшим примером в высшей степени убедительной дезинформации». Но все это оказалось ненужным. Выгоды пакта со Сталиным для Гитлера, когда он готовился к захвату Польши, были столь весомы, что он просто не нуждался в тайном подстегивании со стороны НКВД. Пакт о ненападении между Германией и СССР был подписан 23 августа. Секретный протокол предусматривал, что в случае «территориального и политического пересмотра», Советский Союз обретет контроль над Восточной Польшей, Литвой, Эстонией, Латвией, Финляндией и Бессарабией (в Румынии). Подписание этого пакта застало врасплох и Форин Оффис, и большую часть остального мира.

Оба диктатора крайне обрадовались заключению пакта. После его подписания Сталин предложил тост за Гитлера. «Я знаю, — сказал Сталин, — как сильно немецкий народ любит своего фюрера. Я хочу выпить за его здоровье, он этого заслуживает.» Затем Молотов поднял тост за Риббентропа, а тот поднял бокал за Советское правительство. В конце церемонии Сталин сказал Риббентропу: «Советское правительство воспринимает новый пакт очень серьезно. Я могу гарантировать, под свое честное слово, что Советский Союз не предаст своего партнера.» Гитлер как раз обедал, когда ему сообщили о подписании пакта. Гитлер вскочил из-за стола и воскликнул: «Мы победили!» Теперь Польша была в его власти.

1 сентября, ровно через неделю после подписания пакта о ненападении между Германией и СССР, немецкая армия численностью в полтора миллиона пересекла польскую границу. 17 сентября, когда поляки храбро, но уже безнадежно сопротивлялись вермахту, Советский Союз ввел свои войска в восточную часть страны, чтобы потребовать свой кусок польского пирога. При встрече частей двух армий новые союзники братались, поднимали тосты друг за друга, а в некоторых местах были проведены совместные военные парады. Прибалтийские государства милостиво получили еще девять месяцев ограниченной независимости. Однако все они были вынуждены согласиться на размещение советских военных баз. Сталин успокаивал эстонскую делегацию после того, как она уступила его требованиям: «Я могу сказать, что эстонское правительство поступило мудро… Ведь то, что произошло с Польшей, могло произойти и с вами.»

На оккупированных Красной Армией польских территориях НКВД быстро организовало плебисциты, во время которых население якобы высказывалось за объединение с Советским Союзом. Никита Хрущев, первый секретарь ЦК Компартии Украины, в состав которой в качестве «Западной Украины» вошли юго-восточные земли Польши, позднее вспоминал (очевидно, без всякой намеренной иронии) о замечательном театральном успехе, достигнутом НКВД:

«На съезд во Львове были избраны делегации… Съезд продолжался несколько дней в обстановке огромного воодушевления и политического энтузиазма. Я не услышал ни одной речи, в которой бы выражалось хоть малейшее сомнение в необходимости установления Советской власти. Один за другим выступающие с радостным волнением говорили, что самой сокровенной их мечтой было войти в состав Украинской Советской Республики. Для меня было отрадно видеть, что рабочий класс, крестьянство и трудовая интеллигенция начали понимать марксистко-ленинское учение…

Однако продолжались и аресты. Мы считали, что эти аресты служили укреплению Советского государства и освобождали путь к построению социализма на принципах марксизма-ленинизма…»

Пока гестапо преследовало «расовых врагов» на оккупированной Германией территории Польши, НКВД принялось за «классовых врагов». Постановления НКВД в 1940 году перечисляли четырнадцать категорий населения, подлежащих депортации. Интересно, что в первую категорию входили троцкисты и другие еретики марксизма. В списки также включались все те, кто когда-либо ездил за границу или имел «контакты с представителями иностранных государств». Эта категория охватывала настолько широкие слои населения, что в нее входили даже эсперантисты и филателисты. Все же большинство депортированных составляли представители верхних слоев общества и члены их семей: политики, гражданские служащие, офицеры армии и полиции, адвокаты, землевладельцы, бизнесмены, владельцы отелей и ресторанов, священники и «активные прихожане». Как СС и гестапо, НКВД было задействовано, как позднее говорил генерал Владислав Андерс, для «обезглавливания общества», то есть для уничтожения любых потенциальных лидеров, которые могли организовать сопротивление советскому режиму. НКВД и в самом деле сотрудничало с СС и гестапо, обменяв немецких коммунистов из советских лагерей на русских эмигрантов и украинцев, проживавших в Германии. Маргарет Бубер-Нойманн была среди группы немецких коммунистов, выданных СС на мосту через реку Буг в городе Брест-Литовск. Отдав друг другу честь, офицеры СС и НКВД встретились как старые друзья:

«Когда мы уже прошли половину моста, я оглянулась назад. Представители НКВД все еще стояли группой и смотрели нам вслед. Позади них лежала Советская Россия. С горечью я вспомнила коммунистическое заклинание: родина тружеников, бульвар свободы, царство гонимых…»

В целом около полутора миллионов «классовых врагов» Польши были перевезены за несколько тысяч миль огромными этапами, на грузовиках для перевозки скота, в пустынные местности Казахстана и Сибири. К моменту амнистии, объявленной после вторжения Германии в Советский Союз в июне 1941 года, половина интернированных умерла. Примерно 15 тысяч польских офицеров были расстреляны недалеко от границы с Польшей. В своей последней записи в дневнике один из офицеров, майор Сольский, рассказывал, как он под охраной НКВД попал 9 апреля 1940 года в Катынский лес недалеко от Смоленска: