Читать онлайн «КГБ». Страница 74

Согласно официальной советской версии, Зорге так и не узнал, что руководитель Четвертого Управления генерал Берзин был расстрелян еще в 1938 году. Злой иронией звучат слова его письма руководителю отдела в октябре 1938 года:

«Дорогой товарищ! О нас не беспокойтесь. Хотя мы все ужасно устали и находимся в постоянном напряжении, мы остаемся дисциплинированными, послушными, решительными и убежденными товарищами и готовы выполнять задания, связанные с нашей великой миссией. Шлю вам и вашим друзьям искренний привет. Прошу Вас передать прилагаемое письмо и привет моей жене. Пожалуйста, проследите, чтобы у нее все было в порядке…»

Основным направлением разведывательной деятельности Зорге до и после начала Второй мировой войны, однако, была политика Японии, а не Германии. Летом 1938 года он уверял Москву, на основании информации, полученной от своего агента Озаки, что ответственность за первый серьезный пограничны! конфликт между Японией и Советским Союзом на озере Хасан недалеко от границы с оккупированной Японией Маньчжурии полностью лежит на командовании расположенных там японских войск и что Токио всеми силами стремился избежать войны. Зорге передал схожее успокаивающее сообщение после нарушений Японией границ Внешней Монголии в мае 1939 года. Москва не поверила донесению Зорге и некоторое время полагала, что на Советском Дальнем Востоке назревает крупная агрессия. К лету 1939 года Четвертое Управление на какое-то время потеряло доверие к своему самому способному агенту. Когда Германия вторглась в Польшу и 1 сентября 1939 года началась Вторая мировая война, Москва послала Зорге резкий упрек:

«Япония уже предприняла значительные шаги (военные и политические), готовясь к войне с Советским Союзом, но вы не предоставили сколь-нибудь ценной информации. Складывается мнение, что ваша работа перестала быть активной.»

За два года до начала войны советская разведка внедрила в германское посольство еще одного агента. В 1937 году Рудольф Геррнштадт, немецкий журналист еврейского происхождения (позднее редактор газеты «Нойес Дойчланд» в ГДР), работавший на Четвертое Управление в Варшаве, завербовал Рудольфа фон Шелиха, сорокалетнего советника посольства Германии. Фон Шелиха был родом из аристократической семьи из Силезии и перед поступлением на дипломатическую службу служил офицером в кавалерии во время Первой мировой войны. Однако к середине 1930-х годов его зарплата и доход его жены уже не могли дать ему возможность предаваться своим страстям — азартным играм и любовницам. В отличие от Зорге фон Шелиха был скорее наемником, чем разведчиком в силу идеологических соображений. В феврале 1938 года Четвертое Управление перевело на счет фон Шелиха в цюрихском банке шесть с половиной тысяч долларов — одна из самых крупных сумм, выплаченных какому-либо советскому агенту в период между войнами.

Фон Шелиха столь высоко ценился Четвертым Управлением из-за уникальной возможности взглянуть изнутри на развитие политики Германии по отношению к Польше — события, вызывавшие беспокойство Москвы. В первые пять лет у власти Гитлер стремился развеять вполне обоснованные опасения Польши относительно его территориальных притязаний в Восточной Европе и с этой целью в январе 1934 года заключил с Польшей договор о ненападении. Этим шагом Гитлер стремился успокоить поляков, чтобы, модернизировав свои вооруженные силы, впоследствии уже не бояться возможного отпора Польши, а пока заручиться поддержкой Польши против СССР. В октябре 1938 года Гитлер предложил Польше проводить «совместную политику по отношению к России на основе антикоминтерновского пакта.» Однако после «мюнхенского сговора» все более очевидным становилось, что притязания Гитлера на контроль над портом Данциг (ныне Гданьск) были частью политики, в конечном итоге направленной на низведение Польши до положения сателлита Германии. К марту 1939 года польско-германские отношения достигли критической точки. Отбросив политику умиротворения, Великобритания и Франция гарантировали Польше «всемерную возможную поддержку» при отражении агрессии Германии.

Точные разведданные относительно германской политики, полученные от Зорге и фон Шелиха, смешивались с дезинформацией и теориями «заговоров» из других источников. Аншлюсе Австрии, совершенный нацистской Германией в марте 1938 года, и вторжение в Чешские Судеты спустя полгода после Мюнхенской конференции совпали по времени с пиком «чисток» среди сотрудников зарубежных резидентур ИНО и НКВД. Массовый террор привел к резкому сокращению потока разведывательной информации в тот самый момент, когда Гитлер начал готовиться к войне.

Один из основных нелегалов НКВД, переживших время «Великого Террора», Семен Ростовский (он же Эрнст Генри) и некоторые другие агенты указывали на угрозу «военного поглощения Германией всей Прибалтики». При этом самой большой опасностью было создание Германией плацдарма в Финляндии, с которого стало бы возможным поддерживать немецкий флот в Балтике и начать наземные боевые действия, направленные на Ленинград через Карельский перешеек. О таком возможном сценарии событий постоянно говорил секретарь партийной организации Ленинграда Андрей Жданов. Появившаяся в 1980 году засекреченная история Первого главного управления КГБ (Внешняя разведка) подчеркивала, что резидентура НКВД в Хельсинки действовала сравнительно успешно в середине 1930-х годов и на нее работало около полудюжины политиков и правительственных чиновников. Однако именно резидентура в Хельсинки пострадала больше всего, наряду с лондонской, в период «чисток». К концу 1937 года практически все сотрудники НКВД и Четвертого Управления были отозваны в Москву и впоследствии расстреляны или брошены в лагеря, что практически обнажило хельсинкскую резидентуру, а контакты с завербованными агентами в Финляндии прервались. Единственными, кто уцелел после допросов в Москве и вернулся в Хельсинки, были Борис Николаевич Рыбкин (он же Ярцев), который действовал под прикрытием второго секретаря посольства, и его жена Зоя Николаевна Рыбкина (она же Ярцева), которая занимала должность начальника отделения «Интуриста» в Хельсинки. Рыбкина повысили в должности до резидента, и вместе с женой он получил задание восстановить операции НКВД в Финляндии весной 1938 года.

Вяйне Таннер, будущий министр иностранных дел Финляндии, несмотря на то, что отлично знал об истинной деятельности Рыбкина, находил его «достаточно живым и в какой-то мере приятным человеком. С ним легко можно было обсуждать самые деликатные вопросы, словно он был человеком, которому, в отличие от многих его коллег по профессии, не надо было особенно следить за тем, что можно говорить.» Высокая блондинка, Зоя Рыбкина также пользовалась успехом в обществе. По мнению Таннера, это была «красивая женщина, первая молодость которой уже прошла». После войны она возглавила отдел Германии и Австрии в реорганизованном ИНО. Открытая и доверительная манера общения Рыбкина со своими финскими знакомыми была обманчивой. В НКВД его знали как яростного приверженца сталинизма, человека, который четко осознавал, что его еврейское происхождение требовало от него избегать малейших проявлений неортодоксальности и следовать принципу «угадать, угодить, уцелеть».

В 1938 году Рыбкин получил инструкции наряду с секретной дипломатией заняться и сбором разведывательной информации. Не встретившее сопротивления вторжение Гитлера в Австрию, начавшееся 12 марта, и немедленное включение ее в Третий рейх породило в Кремле опасение, что следующим шагом фюрера станет попытка заполучить плацдарм в Финляндии. Эти опасения были подогреты празднованием 12 апреля двадцатой годовщины освобождения Хельсинки, не без помощи Германии, от советского режима. Делегация, возглавляемая графом Рюдигером фон дер Гольцем, который командовал немецкими войсками в 1918 году, приняла заметное участие в церемониях по этому поводу. Двумя днями позже Рыбкин встретился с министром иностранных дел Финляндии Рудольфом Холсти. Во время своего недавнего визита в Москву, Рыбкин, по его словам, «получил чрезвычайно широкие полномочия» для начала обсуждения советско-финских отношений, которые должны держаться в секрете даже от советского посла. Кремль, говорил Рыбкин Холсти, был «абсолютно убежден», что Германия планировала высадить армию в Финляндии для последующего вторжения в Россию. Москва также располагает сведениями о существовании заговора с целью фашистского переворота в Финляндии. Если немецкие войска вторгнутся в Финляндию, со стороны Красной Армии последуют ответные действия, а это приведет к войне на территории Финляндии. Если же Финляндия будет готова противостоять германской интервенции, Россия бы предоставила оружие и военную помощь и взяла обязательство вывести свои войска по окончании войны.