Читать онлайн «Дипломатия Франклина Рузвельта». Страница 78

Далее шли обвинения: голлистский командир Леклерк сманивает солдат Жиро более высоким жалованьем, более быстрым продвижением по службе и др.

Действительно, наблюдался массовый переход французских солдат под знамена "Сражающейся Франции". Ни патрули на дорогах, ни специальная охрана, ни угроза военного суда - ничто не могло остановить бегства солдат Жиро, привлеченных прежде всего высоким моральным духом сражающихся французов, чьи подвиги были известны всему говорящему по-французски миру. В войсках де Голля им быстрее давали повышение, но объяснять причины дезертирства только этим обстоятельством, как делает Мэрфи, значило сказать слишком мало. В Вашингтоне в подобном видели лишь саботаж и квалифицировали деятельность де Голля как диверсионные акты, тормозящие военные усилия союзников. Раздражение на берегах Потомака проникало в дипломатическую переписку.

Восьмого мая 1943 года президент Рузвельт направил премьер-министру Черчиллю весьма пространный меморандум: "Поведение "невесты" становится все более и более вызывающим. Проводимый де Голлем курс и его позиция невыносимы. Военные действия в Северной Африке успешно закончились без какой бы то ни было помощи со стороны де Голля, а гражданское управление, избежав всевозможные опасности, кажется, стабилизировалось. Я думаю, что Макмиллан убедился в этом. Однако де Голль, безо всякого уведомления и согласования с нами, передвигает свой злобный пропагандистский аппарат в Алжир...

Вот почему я со все большим и большим подозрением слежу за махинациями де Голля. Я полагаю, что необходима реорганизация Французского национального комитета; некоторых его членов, таких как Филип, с которыми, как вы сами знаете, невозможно сотрудничать, нужно вывести из состава комитета, а ввести туда несколько "сильных" личностей вроде Моннэ и ряд других представителей североафриканской администрации Жиро, а также, возможно, одного или двух представителей от Мадагаскара и т. д.

Более того, я склонен думать, что когда мы вступим во Францию, нам следует рассматривать это как военную оккупацию, проводимую английскими и американскими генералами. В этом случае они смогут использовать 90 % мэров и муниципальных советников, многих из более мелких чиновников городов и департаментов. Но верховная власть, общенациональное управление должно быть сосредоточено в руках английского или американского главнокомандующего. Я думаю, что такое положение должно сохраниться в течение шести месяцев или даже года после вторжения во Францию, это даст время для выборов и формирования правительства. Старая система попросту не сможет работать".

Далее Рузвельт с негодованием цитирует Черчиллю выдержки из поступивших из Северной Африки телеграмм. Он снова выражает уверенность в том, что оба правительства сумеют договориться по этому вопросу, высоко оценивает деятельность Жиро и кончает письмо так: "Я не знаю, что делать с де Голлем, возможно, вам понравится идея сделать его губернатором Мадагаскара".

При всем желании сохранить привилегированные связи с Рузвельтом Черчилль должен был думать о месте в будущем Западной Европы, и ему вовсе не хотелось низводить Францию до положения управляемой американской военной администрацией страны. Поэтому он постарался успокоить Рузвельта, но вовсе не оставил де Голля. Здесь лежат исторические корни того явления, которое стало известным под названием "западноевропейская интеграция". Разумеется, то были лишь первые шаги, но помощи Черчилля оказалось достаточно, чтобы французы во главе с де Голлем выстояли перед натиском американцев.

* * *

В выработке своей дипломатической линии по отношению к СССР Рузвельт в начале 1943 года немало советовался с прежним послом США в СССР У. Буллитом. Особо нужно отметить письмо Буллита от 29 января 1943 года. В последовавшей беседе он убеждал президента, что Сталин постарается воспользоваться занятостью Америки Японией и приложит усилия, чтобы получить доминирующие позиции в Европе после поражения Германии. Чтобы предотвратить такой ход событий, Буллит рекомендовал президенту встретиться со Сталиным в июне 1943 года в Вашингтоне или на Аляске. Буллит предлагал Рузвельту предупредить Сталина, что если СССР не даст обещание начать воину против Японии сразу же после поражения Германии, не пообещает воздержаться от аннексий европейских стран, не распустит Коминтерн, то Соединенные Штаты должны будут сместить фокус своего внимания с Европы и, оставив СССР в практически единоличном противоборстве с Германией, обратиться к Тихому океану. Следует тогда уменьшить помощь Советскому Союзу и не упоминать о послевоенных займах на востановление. Как запасной, Буллит рассматривал вариант вторжения на Балканы, чтобы преградить русским путь в Центральную Европу. Взгляды Буллита, видимо, оказали определенное влияние на Рузвельта.

Рузвельт обсуждал подобные соображения с министром иностранных дел Англии А. Иденом во время его визита в Вашингтон в марте 1943 года. Иден выразил мнение, что окончательное суждение в данном случае невозможно, но, если даже Буллит прав, попытки найти общую почву с советским руководством имеют смысл. По крайней мере, у министра сложилось впечатление, что договор с Англией СССР намерен выполнять. В целом Иден пришел к выводу, что президент питает самые серьезные надежды на разрешение противоречий с СССР, в том числе и по польскому вопросу. Иден и сам считал амбиции "лондонских поляков" чрезмерными. Рузвельт видел путь к решению противоречий в передаче Польше Восточной Пруссии в обмен на установление советско-польской границы по "линии Керзона".

Чтобы выяснить взаимные отношения (и подгоняемый кризисом в отношениях "лондонских поляков" и Советского правительства из-за Катыни), Рузвельт 5 мая 1943 года направил в Москву бывшего посла Дж. Дэвиса с целью договориться о встрече со Сталиным предположительно в районе Берингова пролива летом 1943 года. Дэвис должен был привезти в Москву личное письмо президента. Рузвельт с большим тщанием составлял послание Сталину. Главной идеей его явилось предложение о встрече на высшем уровне, причем такой, которая лишена была бы парадности и этикета, способствовала бы близкому знакомству двух руководителей. Лучшее время для такой встречи - лето текущего, 1943 года. Место встречи Рузвельт хотел назначить где-нибудь посредине между Москвой и Вашингтоном. Но в Хартуме летом жарко, а в Рейкьявик не пригласить Черчилля было бы неудобно. Наиболее подходящим местом виделись окрестности Берингова пролива, причем Рузвельт был согласен и на Аляску, и на Чукотку. И поскольку встреча произойдет близ советско-американских границ, отпадает нужда в приглашении Черчилля. Встреча должна подготовить (сообщал Дэвис Сталину) союзников к возможному кризису Германии предстоящей зимой. Она предполагает "характер простого визита, она будет неформальной". Рузвельт возьмет с собой лишь Гарри Гопкинса, переводчика и стенографиста. Это будет то, что американцы называют "встречей умов". Ее участники не имеют обязательств выработать какой-либо итоговый документ.

Позже Рузвельт объяснял Черчиллю, что хотел таким образом избежать "коллизий" по поводу отложенного в критической обстановке "второго фронта", хотел добиться обязательств СССР вступить в войну с Японией, выяснить характер советско-китайских отношений, советские планы относительно Польши, Финляндии и Балкан. Рузвельт надеялся узнать мысли Сталина "о послевоенном будущем, его надежды и амбиции настолько полно, насколько это возможно". Разумеется, самой тяжелой психологической задачей для Рузвельта было бы сообщить Сталину о том, что высадка в Европе откладывалась на неопределенное время.

Для дискуссий по этому и многим другим вопросам Рузвельту на данный момент хотелось видеть не англичан, а именно советское руководство. Делясь планами с ближайшим окружением, президент объяснял: он стремится получить непосредственное представление о Сталине, найти возможности личного контакта, объяснить советскому руководству американский подход к проблемам, как они виделись из Вашингтона. По глубокому убеждению Рузвельта, ему удалось бы нащупать подводные камни двусторонних отношений, найти верный путь в лабиринте накопившихся противоречий. Это было отражением и личных особенностей характера Рузвельта, и укрепившейся у него за месяцы войны веры, что возможности Америки настолько грандиозны, что позволяют использовать новые мощные инструменты в решении проблем вместе с наиболее весомым союзником. Рузвельт, помимо прочего, говорил о практичности как доминирующей черте у него и у Сталина. В этом плане сравнение с "Черчиллем (с которым у Сталина уже сложились определенные рабочие отношения) было, по мнению президента, не в пользу британского премьера. Характерно, что тогда, весной 1943 года, Рузвельт не мог удержаться, чтобы вслух не опровергнуть мнений английских газет о том, что Черчилль - идеальный посредник в отношениях между США и СССР. Лучшим посредником является он, Рузвельт.