Читать онлайн «Люди, обокравшие мир. Правда и вымысел о современных офшорных зонах». Страница 90

Гласман вспоминает, как однажды посетил библиотеку Гилдхолла и попросил выдать ему хартию лондонского Сити. Хартия – документ, гарантирующий власть, даруемую сувереном. Города, корпорации и прочие «юридические лица» учреждаются на основании хартий, которые преобразуют простые скопища отдельных индивидуумов в самоуправляющиеся организации. Предполагается, что орган власти, дарующий хартию, выше сущности, получающей хартию, поэтому город, обладающий хартией, подчинен национальному государству. Гласман вспоминает, что в ответ на его просьбу библиотекарь Гилдхолла хихикнул и сказал: «А хартии не существует». «Это был знаменательный момент, – рассказывает Гласман. – и я подумал: “Все, моей карьере пришел конец”». Не имея хартии, Сити оказывается в положении вечной двусмысленности по отношению к государственному устройству Великобритании33. Как и в случае закона притяжения, истинную природу Сити можно увидеть только через воздействие, которое Сити оказывает на окружающие его «сущности».

Сидя в своей захламленной кухоньке на севере Лондона, Гласман, извлекая из памяти бесконечные цитаты, объясняет, каким образом Сити добивался для себя одной привилегии за другой, чтобы обеспечить прекращение на своих границах действия правил, обязательных для остальной Великобритании. Например, закон, принятый в 1690 году в царствование Вильгельма и Марии, «подтверждающий привилегии Корпорации», гласит:

Все хартии, пожалования, патенты и поручения, касающиеся или затрагивающие любую из свобод или льгот или свобод, привилегий, льгот, иммунитетов, держаний или наследственных держаний, прав, прав собственности или владений мэра и общины и граждан лондонского Сити, когда-либо сделанных или дарованных любому лицу или лицам… настоящим объявляются недействительными и утратившими законную силу во всех практических отношениях.

Некоторые законы, принятые парламентом, касаются Корпорации, но во многих актах парламента сделаны особые изъятия в отношении Сити, полностью или частично. Таким образом, Сити связан с британской нацией, но остается в каком-то ином конституционном пространстве. В этом отношении Сити напоминает свои офшорные юрисдикции – Джерси или Каймановы острова.

Это охватывающий весь мир футуристический центр финансовых услуг

Для пугливого глобального капитала это имеет значение. Любой вызов Сити сталкивается с исторической тайной и довольно экстравагантными привычками и полномочиями многочисленных служителей финансов. Этот охватывающий весь мир футуристический центр финансовых услуг, влияние которого тихо проникает в жизнь людей от Балтимора до Бирмингема и Борнео, основан на древнем конституционном фундаменте, который настолько же неприступен, насколько и уникален.

Роскошные церемонии – не просто яркие пережитки прошлого; они впечатляют друзей и союзников Сити и вселяют в них уверенность – отчасти потому, что очень немногие понимают значение этих церемоний, усиливающих власть Сити. Как сказано в старом справочнике Корпорации, парады и церемонии – «не праздные представления, разыгрываемые просто для развлечения. Они воплощают права и привилегии и делают их зримыми». Когда реформаторы внесли законопроект о слиянии Сити с Большим Лондоном в 1884 году, шествие лорд-мэра стало, по словам одного из исследователей Сити, «самым величественным и политически заряженным шествием из всех, какие были до этого»34. На самом большом знамени было начертано: «БЕЗ ШЕСТВИЯ ЛОРД-МЭРА ЛОНДОН ПЕРЕСТАНЕТ БЫТЬ ЛОНДОНОМ», что, разумеется, означало: руки прочь от Сити, иначе Лондон перестанет быть Лондоном. Чтобы освободить место для большего числа политиков, с банкета в Гилдхолле удалили обслугу; фонд Сити использовался для подкупа и вербовки провинциалов, которых привозили в Лондон на митинги протеста. А против «обманутых дурачков»35, возглавлявших реформистское движение, была развернута грязная кампания. Реформу отправили на полку.

Это была не первая попытка реформирования. В XVII веке в Лондон стекались десятки тысяч сельских жителей, лишившихся своих земель в результате жестоких земельных реформ, известных как огораживания. И Корона попросила Корпорацию распространить ее юридические нормы и привилегии на новые районы города. Корпорация отказалась пойти навстречу Короне и вместо этого отправила «избыточное» население, как скот, в зону колонизации в Ольстере и Лондондерри на территории современной Северной Ирландии36, что привело к созданию там крупной протестантской общины. Гласман называет это «великим отказом» моментом, когда Сити повернулся спиной к Англии и история Лондона действительно стала повестью о двух городах.

В Лондоне есть мэр и есть лорд-мэр именно потому, что Лондон на самом деле – это два города. Один – большой, полный жизненных сил, озабоченный своими повседневными проблемами; другой – немыслимо богатый офшорный островок. У лондонцев нет единого муниципального органа власти, тогда как бизнес, в особенности финансы, располагают самым древним политическим институтом в королевстве.

Лондон на самом деле – это два города. Один – большой, полный жизненных сил, озабоченный своими повседневными проблемами; другой – немыслимо богатый офшорный островок

Гласман сотрудничает с движением «Лондонские граждане» – это целая сеть маленьких светских и религиозных групп (приблизительно сто сорок), стремящихся улучшить политическое управление и организацию сообщества. В значительной степени лидеров этого движения вдохновляли чикагские коммунальные активисты, от которых многое воспринял и Барак Обама. После того как разразился финансовый кризис 2007 года, Нил Джеймсон, исполнительный директор «Лондонских граждан», связался с корпорацией Сити. «Мы искали причины кризиса, и все пути, по-видимому, вели к нашему соседу, о котором мы не слишком-то много знали», – рассказывает Джеймсон. Корпорация находилась практически вне досягаемости. «Первое впечатление оказалось сильным. Представители Корпорации всячески демонстрировали приблизительно следующее: “Мы не против того, чтобы дать вам денег, но отвергаем всякие отношения с вами”». Джеймсон был раздражен тем, что лорд-мэр, разъезжающий по свету, пренебрегает крупной и имеющей глубокие корни организацией, представляющей граждан города. Джеймсон в 2009 году пригласил Корпорацию на праздник своей организации и получил странный, высокопарный ответ, свидетельствующий, какую аллергическую реакцию вызывают рядовые лондонцы у муниципальной администрации Сити: «Мы приветствуем “Лондонских граждан”, как приветствуем любую группу. Формальный визит в этом отношении не имеет смысла… Во избежание сомнений, отмечаем, что это ни в какой форме не является признанием или согласием на переговоры».

Отношения между «Лондонскими гражданами» и Корпорацией все же сложились, но это были отношения весьма странного сорта. Официальные лица Сити появлялись на собраниях только для того, чтобы через несколько минут их покинуть. А когда «Лондонские граждане» призвали к повышению заработков поваров, уборщиков и других рабочих Сити хотя бы до прожиточного уровня, к ограничению 20-процентных ставок и к использованию ресурсов Сити для создания доступного жилья в Лондоне – Корпорация пожаловалась, что на нее «устроили засаду».

Еще в XVIII веке Сити вел яростную лоббистскую кампанию против войны с мятежными североамериканскими колониями, предупреждая, что эта война «нанесет глубокие и, возможно, роковые раны… сущностному, неизменному принципу свободы» 37. Король выразил «крайнее удивление тем, что кто-либо из его подданных может поощрять мятежный дух… в Северной Америке». Как сообщает официальная запись, хранящаяся в архиве Сити, когда Америка провозгласила свою независимость, «эти новости были встречены в Сити с величайшей радостью»38. Когда государство насильственно загоняло граждан во флот, который готовился к войне с Францией, лорд-мэр похвастался тем, что группы, занимавшиеся отловом людей для пополнения личного состава флота, «не осмеливались заходить в Сити».

В 1917 году английские рабочие погибали на полях Франции, и Герберт Моррисон, активист набиравшей силу Лейбористской партии, проникся возродившимся реформаторским духом: «Не настало ли для Лондона время перестать мириться с претенциозным фиглярством Лондонской городской корпорации и стереть ее с карты города? Теперь Сити – это всего лишь квадратная миля, в которой окопалась реакция, это сатанинское пристанище современных финансов, это выкидыш современной журналистики, которая способна только на дешевые сенсации. Сити – административный анахронизм»39. После Первой мировой войны Лейбористская партия – партия рабочего класса, внесла в свой манифест обещание упразднить Корпорацию и включить Сити в единое управление Лондоном. «Традиционная позиция Лейбористской партии, – сказал мне член парламента лейборист Джон Макдоннелл, – заключалась в установлении контроля над финансами страны в долгосрочных интересах ее народа».