Читать онлайн «История имперских отношений. Беларусы и русские. 1772-1991 гг.». Страница 138

В последующие десятилетия советской власти отношение партийно-государственных органов к евреям внешне выглядело по-разному, но по существу всегда оставалось негативным.

Новая тенденция в национальной политике руководства компартии и государства обозначилась во время войны. Высшее партийно-государственное руководство СССР, мобилизуя «советский народ» на победу в войне, реанимировало великодержавные стереотипы: о непобедимости «русского солдата», об его исключительной выносливости и героизме, о былой военной славе Российской империи.

К концу войны стереотипы такого рода способствовали трансформации понятия «советский народ». Отныне его основу составлял великий русский народ — первый среди равных народов. Дальнейшая эволюция этой концепции происходила в сторону негласного разделения остальных народов СССР на «благонадёжные» и «не вполне надёжные». Соответственно, в национальной политике происходило возвышение роли русского народа и «русских братьев» во взаимоотношениях с другими народами Советского Союза.

Официальное начало этой тенденции положил И. В. Сталин 24 мая 1945 года, когда на приёме в честь победы в Великой Отечественной войне приветствовал не советский, а именно русский народ и заявил, что это «главный из народов СССР», что он «завоевал в войне право признаваться направляющим для всего Союза», что его главными чертами являются «ясность ума, твердость характера и выносливость».

Как всегда, на идеологическую установку Москвы одними из первых откликнулись беларуские партийные марионетки. Уже в июне 1945 года Пленум ЦК КП(б)Б принял постановление «О политической работе среди населения Гродненской области», которое обязало все парторганизации республики:

«Воспитывать рабочих в духе преданности социалистической Родине, в духе любви и уважения к великому русскому народу. Неутомимо объяснять рабочим, что только благодаря помощи наших русских братьев и всех народов СССР, связанных в одно целое дружбою, достигнуто освобождение Белоруссии от ига немецких оккупантов».

Тем временем кампания по возвеличиванию русского народа набирала силу в масштабах всего Советского Союза. Например, всесоюзное радио в течение четырёх месяцев (с сентября по декабрь 1948 г.) провело цикл передач на тему «Великий русский народ — выдающаяся нация и руководящая сила Советского Союза».

Возникла острая необходимость найти и опубликовать как можно больше доказательств того, что русский народ древен, могуч и велик, и ещё того, что все нерусские народы с эпохи раннего феодализма стремились изо всех своих сил добровольно к нему присоединиться. Дескать, российская империя создавалась не «железом и кровью», как все империи на свете, а преимущественно «на добровольных началах».

Более того, если Карл Маркс и Фридрих Энгельс неоднократно называли Россию варварской страной, а русских — дикарями, то Сталин занял принципиально иную позицию. По его мнению, в ХІХ веке и в начале XX столетия Европа становилась всё более реакционной, тогда как русский народ полным ходом двигался к революции и, следовательно, становился всё более «прогрессивным».

Разумеется, в одночасье появилось множество авторов, которые находили доказательства сталинским тезисам во всех областях общественной жизни — в политике и экономике, науке и технике, военном деле, литературе и искусстве, в деяниях прошлых эпох и в событиях современности. В частности, именно в конце 40-х годов стал популярным тезис, согласно которому «русские гении первыми открыли всё», тогда как коварные иностранцы постоянно воровали у них изобретения и славу.

В своей новейшей работе «Марксизм и вопросы языкознания» опубликованной в 1950 году, Сталин заявил, что русский язык «должен стать языком всего пролетариата». В такой многоязычной и многонациональной стране как Советский Союз, с его диктаторским репрессивным режимом, на практике это означало насильственное вытеснение национальных языков из всех сфер государственной и общественной жизни.

Конечной целью национальной политики компартии, по Сталину, являлось создание единой советской нации, на основе марксистско-ленинского мировоззрения, русского языка и «советской социалистической культуры». Нетрудно видеть, что и эта сталинская идея в неизменном виде сохранялась в СССР в качестве идеологического маяка вплоть до распада союзного государства.

После смерти Сталина в СССР с 1954 года постепенно началась реабилитация жертв политических репрессий. После XX съезда КПСС она приобрела массовый характер.

Однако тоталитарная политическая система подверглась не демонтажу, а только реформированию. Главным виновником политических репрессий компартия объявила Сталина, некоторых высших руководителей репрессивного аппарата СССР и союзных республик. При этом никто из его ближайших помощников (таких, как Молотов, Маленков, Каганович, Ворошилов, Андреев, Шкирятов) не был даже арестован. Вопреки фактам, руководство КПСС лицемерно заявляло, что в массовых репрессиях повинны исключительно органы государственной безопасности, якобы вышедшие из-под партийного контроля и «поставившие себя выше партии». Партийные деятели, поголовно участвовавшие в организации массовых репрессий, меньше всего хотели привлечь к ответственности самих себя и своих «товарищей по партии».

На низовом уровне такая политика нередко приводила к тому, что бывшие палачи и их жертвы, восстановленные в партии, состояли на учете в одних и тех же партийных организациях, сталкивались «лицом к лицу» на партийных и профсоюзных собраниях.

Кампания по реабилитации жертв политических репрессий затронула и БССР. Только за первые пять лет (1955–61 гг.) Верховный суд БССР реабилитировал около 40 тысяч жителей республики, а военный трибунал Белорусского военного округа — около 20 тысяч.

Однако, во-первых, это было очень мало по сравнению с общим числом людей, подвергшихся политическим репрессиям за период с 1921 по 1953 годы — максимум 10 % в отношении более чем 600 тысяч жертв.

Во-вторых, власти реабилитировали преимущественно партийных, советских, комсомольских и хозяйственных работников, начальствующий состав вооруженных сил и спецслужб, научно-техническую интеллигенцию. Случаи оправдания репрессированных деятелей культуры, искусства, религии составляли ничтожное меньшинство в общем массиве реабилитационных дел.

Например, в 1954–55 гг. «из-за отсутствия состава преступления» были реабилитированы всего лишь 15 литераторов, в 1956–57 гг. — ещё 25. Между тем, за 25 предыдущих лет были арестованы свыше 200 членов Союза писателей БССР. Дожили до освобождения немногие. Из лагерей и ссылок вернулись А. Александрович, Г. Берёзкин, С. Граховский, В. Дубовка, М. Лужанин, Я. Пуща, Я. Скрыган, С. Шушкевич, ещё несколько человек.

Постепенно из «закрытых» фондов возвращалась к читателям и «репрессированная» литература: книги, газеты, журналы. Писатель Борис Саченко вспоминал:

«Помню кабинет беларуской литературы в Государственной библиотеке имени Ленина, который просто был завален пожелтевшими номерами журналов «Маладняк», «Узвышша», «Полымя», а также книгами тех, кому возвращено было гражданство. С какой неутолимой жаждой набросились все, кто работал тогда в этом кабинете, на неожиданно подаренное щедрое богатство, которого не видели, даже некоторые не знали, что оно есть».

Газета «Литература и искусство («ЛіМ») стала печатать отдельные произведения тех, кто был репрессирован, их воспоминания. Однако реабилитированным литераторам позволили говорить далеко не всю правду о пережитом.

Крайне редко снимались обвинения с пресловутых «националистов». Более того, реабилитируя их за отсутствием «состава преступления» (т. е. устраняя обвинения в шпионаже, вредительстве, терроризме) политические обвинения с «нацдемов» не снимали вплоть до конца 80-х годов.

Вот пример. В декабре 1967 года научный сотрудник Института истории партии при ЦК КПБ В. Якутов, а в марте 1968 года преподаватель Минского педагогического института А. Клочко обратились в ЦК КПБ с заявлениями о необходимости реабилитации Дм. Жилуновича (Тишки Гартного) в партийном порядке. Член парткомиссии при ЦК КПБ А. Рушкин, рассмотревший их заявления, с возмущением отметил:

«Однако и теперь находятся люди, даже члены партии, такие как т. т. Якутов и Клочко, которые, поднимая вопрос о реабилитации Жилуновича в партийном порядке, пытаются утверждать, что он не имел причастности к белорусскому национализму, тем самым ревизуют, берут под сомнение правильность линии нашей партии в борьбе со всякими антипартийными платформами, в том числе и с белорусскими националистами».