Читать онлайн «Эпоха викингов в Северной Европе и на Руси». Страница 117

В пределах между этими условными показателями (0,01 < 0,05 < 0,3) размещается некий сложный, далеко не во всех своих подробностях доступный реконструкции механизм перемещения материальных ценностей и организации социальных сил (рис. 97). Действие его было неравномерным не только в разных скандинавских странах (в Дании, видимо, наиболее динамичным, в Швеции — наиболее медленным, по крайней мере во второй половине X-XI вв.), но даже в разных областях одного складывающегося государства: где-то практически приближавшимся к нулю, консервируя демократическую общественную структуру, где-то — на два порядка превышавшим этот минимальный показатель, форсируя ломку архаичных структур и приближая их к средневековым общеевропейским нормам. Суть этого механизма в том, что он обеспечивал постепенную и необратимую концентрацию средств, изымая излишки ресурсов, в среднем по Скандинавии, у 500-600 бондов с их семействами, чтобы сосредоточить эти средства в распоряжении 1 лендрмана с 40 дружинниками. Культура викингов по мере того, как происходило это перераспределение, теряла не только материальную, но и социальную базу, обрекалась на упадок и деградацию. Исчезала, размывалась, расслаивалась та своеобразная, переходная общественная среда, которая в IX-XI вв. выступала основным заказчиком и потребителем новых форм материальной культуры. Перераспределение материальных средств привело к перестройке культурных норм, и бесспорные проявления этого процесса фиксируются на исходе эпохи викингов уже в середине XI в. В недрах социальной среды, создававшей материальные культурные предпосылки для нового строя, «образуется класс, освобожденный от непосредственно производительного труда, ведающий такими общими делами общества, как управление трудом, государственные дела, правосудие, науки, искусства и т.д.», — писал Энгельс в «Анти-Дюринге» (Энгельс, 20:293). Кристаллизация этого класса в Скандинавии, проходившая поэтапно в течение эпохи викингов, в теснейшей связи с викингами как общественной средой, привела к уникальной в европейских условиях сохранности духовного наследия этой переходной эпохи. Древнесеверная поэзия и литература, «Эдда», драпы и висы скальдов, саги, сложившиеся в ХІІ-ХIII вв. в единый, структурно организованный фонд, позволяют дополнить анализ материальных и социальных условий реконструкцией основных процессов в духовной жизни эпохи викингов

К памятникам духовной культуры эпохи викингов относится значительная часть готландских так называемых поминальных камней, или «камней-картин», bildsleinar, стел-писаниц, покрытых низкорельефными изображениями, в древности раскрашенными; их известно около 300 (Lindqvist 1941-1942; Stenberger 1977: 342). Обычай воздвигать baulasleinar (поминальные камни в точном смысле слова, необработанные стелы из узких высоких гранитных блоков) известен по крайней мере с первых веков нашей эры. В V — начале VI в. на смену им на Готланде, не без влияния ирландской культуры, появляются стелы-писаницы с классически строгим оформлением, прямоугольных очертаний (со слегка вогнутыми вертикальными сторонами). На внешней поверхности стелы, оконтуренной узкой рельефной рамкой, размещались раскрашенные изображения: обычно это — солярные символы (сегнерово колесо и прочее) в центральной части; ладьи — внизу; изображения полуфантастических «небесных животных», а иногда — героев в ритуально-боевых позах — в верхней, реже в нижней части стелы (рис. 98,99). Круг этих образов охватывает различные пласты первобытной духовной культуры, Уходя корнями в древнейшую охотничью магию и тотемистические представления (небесные звери, священные олени), основные образы связаны с раннеземледельческими «религиями плодородия», в Европе сложившимися в энеолите, на Севере — в эпоху бронзы (Нюлен 1979:14).

Наряду со строгой системой древних образов (пару небесных оленей дублируют близнецы-герои, солнце и ладья образуют ось симметрии и пр.) складывается устойчивая композиция стел с вертикальным зонированием (низ — ладья, путешествующая, быть может, из мира людей в загробный мир; середина — солнце, озаряющее мир людей; верх — астральное пространство, небо), повторяющим структуру «мирового древа», ясеня Иггдрасиль, своего рода «моделью» которого и были стелы (Петрухин 1978:148— 165).

Рис. 98. Поминальный камень в Стура Хаммаре, Лербро, ГотландПо-видимому, представляющий сцены из героической поэмы. Высота 3,5 м. Конец VIII в.

Около 700 г., в конце вендельского периода на Готланде появляются стелы грибовидной формы (возможно, упрощенно воспроизводящие британские каменные кресты), четко расчлененные на 2-6 ярусов, которые плотно заполнены разнообразными изображениями, по технике и композиции напоминающими изображения на коврах и декоративных тканях (для этой эпохи зафиксированных, в частности, находками в Усеберге) (Stenberger 1977:402). Эти композиции подчинены определенной логике. Наиболее распространенный и, видимо, значимый мотив — изображение парусного корабля, наполненного вооруженными воинами.

Шумели веслажелезо звенелогремели щитывикинг и плыли

Мчалась стремительностая ладейнесла дружинув открытое море(Первая песнь о Хельги Убийце Хундинга, 27)

Парусный корабль викингов, вытеснивший древнюю солярную ладью, совершает свое эпическое путешествие, возможно, тоже в загробный мир. На некоторых камнях (Бруа) он представляет собой центральное изображение надгробного памятника, и воинов всего — двое-трое, словно эпическая пара Сигурд-Регин:

Кого это мчатРевиля конипо высоким валампо бурному морю?Паруса конипеной покрытыморских скакуновветер не сдержит

Это с Сигурдом мына деревьях моряветер попутныйи нам и смерти волнывстают выше бортовныряют ладьикто нас окликнул?(Речи Регина, 16-17)

Путешествие, как на камне из Бруа, завершается в «верхнем мире», на небесах, в обители асов, где воина, въезжающего верхом на коне, встречает валькирия с протянутым кубком:

Клену тинга кольчугдаю я напитокисполненный силыи славы великойВ нем песни волшбыи руны целящиезаклятья благиеи радости руны(Речи Сигрдривы, 5)

Привиденные стихотворные параллели из песен «Эдды», безусловно, произвольны. Нет никаких оснований рассматривать большинство известных изображений на стелах как прямые иллюстрации тех или иных эддических песен. Однако такие иллюстрации, вернее говоря, точные соответствия все-таки есть. Наиболее известная из них — на камне из Ардре (Ardre, VIII), где среди нескольких явно сюжетных композиций по крайней мере одна поддается расшифровке: кузница мифического чудо-мастера Вёлунда, плененного конунгом Нидудом. Изготовив железные крылья, Вёлунд заманил к себе в кузницу детей конунга, обесчестил его дочь и обезглавил сыновей. Железная птица, девушка в длинном платье и тела убитых юношей изображены возле здания кузницы, с полным набором кузнечных орудий; видимо, после того как Вёлунд

Головы прочьотрезал обоими под механоги их сунулиз череповчаши он сделалвковал в серебропослал их Нидуду

Вёлунд смеясьподнялся на воздухБёдвильд рыдаяостров покинуласкорбела о миломотца страшилась(Песнь о Вёлунде, 24, 29)

Эпические мотивы, опознаваемые и на других стелах, играли, однако, вспомогательную роль, выступая, видимо, в качестве своего рода «кеннингов», метафорических фигур, как и в поэзии, обогащавших основное повествование — о жизни, смерти и посмертной славе героя (лица, которому посвящен памятник).

Всадник под «знаком бесконечности» (заимствованным из христианской символики) — главный герой готландских стел, как на камне из Лилльбьорс:

Ехать пора мнепо алой дорогена бледном конепо воздушной тропе

Путь мой направлюна запад от небапрежде чем Сальгофниргероев разбудит(Вторая песнь о Хельги Убийце Хундинга, 49)

Рис. 99. Готландская стела из Хавур.

Валхалла, где петух Одина Сальгофнир сторожит покой павших в битвах героев-эйнхериев, — цель пути, запечатленного на поминальных камнях. Ее иногда изображали в виде чертога с высоким куполом (так же она выглядит на раннем, IХв., руническом камне из Спарлёза в Швеции, где есть изображенные в иной, по сравнению с готландской, манере и корабль викингов, и всадник, разнообразные чудовища и птицы; мир образов поминальных стел не был явлением локально готландским).

Валхалла, валькирия, восьминогий конь Одина — Слейпнир, реже — орлы или вороны Одина закрепляют содержательный центр композиций, принадлежащий мифологическому пласту. Сцены битв, погребальных процессий, обрядов вместе с эпическими «сценами-кеннингами» образуют как бы цепь связующих звеньев между кораблем, начинающим погребальное путешествие (а может быть, и предшествующий ему морской поход), и чертогами асов — его конечной целью.