Читать онлайн «Годы возмездия. Боевыми дорогами от Керчи до Праги». Страница 93

Наша разведка развила в этот период большую активность и доставляла гитлеровцам много неприятностей.

В этом отношении показательно заявление пленного офицера 68-го пехотного полка 23-й пехотной дивизии, плененного 13 июля 1944 г. Он сказал, в частности, что наши разведчики за короткое время захватили четырех солдат одной из рот, не понеся при этом потерь, никакие предосторожности не помогали немцам. Особенно удручало пленного то обстоятельство, что ответные разведдействия со стороны гитлеровцев, как правило, оканчивались неудачей. В наши руки попал также документ, проливший свет на стремление врага обезопасить себя от дерзких действий нашей разведки. Командир 485-го гренадерского полка Хаас 9 мая 1944 г. сообщал командиру 263-й пехотной дивизии в докладе «Меры предосторожности от захвата немецких военнослужащих русскими разведчиками»:

«Нельзя дать универсального средства, предостерегающего от захвата в плен наших военнослужащих русскими разведчиками. Применяя большое количество мин и противотанковых снарядов, противник добивается захвата пленных. Был случай, когда целая группа наших солдат вследствие ранения вышла из строя, не имея больше сил защищаться, и сдалась в плен, в другом случае солдаты укрывались в дзоте от огневого налета, который охватил также и соседние опорные пункты, некоторые из этих людей были ранены, а другие пленены».

Далее командир гренадерского полка писал: «Ниже я привожу несколько мероприятий, которые я обсудил с командирами батальонов и которые по мере возможности приказал выполнять: при занятии позиции надежно проверить ее наиболее слабые места. Это значит выяснить, где противник имеет благоприятные возможности подхода. Обратить особое внимание на усиление этих мест путем установления проволочных заграждений, малозаметных препятствий и завалов. Оборудование этих участков является самой неотложной работой. Нужно стремиться обнести проволокой, рогатками, спиралью Бруно все опорные пункты».

Этот доклад состоял из пятнадцати разделов, в нем говорилось о мерах маскировки, о создании круговой обороны, опорных пунктов, системе блиндажей и ходов сообщения для маневра, дневном и ночном режимах, об организации наблюдательных пунктов и сигнализации, об устройстве ложных позиций и установлении в них соломенных чучел. Этот документ свидетельствовал о том, что наши разведывательные действия заставили противника заниматься, так сказать, обобщением опыта и разработкой соответствующих «антиразведывательных правил».

Об активизации разведки на 2-м Прибалтийском фронте говорят и следующие цифровые данные: только в течение июня 1944 г. соединениями фронта было проведено: в 10-й гвардейской армии – 16 разведок боем, 206 поисков, 79 засад, 22 разведывательные операции в тылу врага. Захвачено только разведчиками 683 человека пленных и 612 документов. В 3-й ударной армии – 11 разведок боем, 121 поиск, 107 засад, 17 разведывательных операций в тылу противника. Захвачено разведчиками 584 пленных, 166 разных документов. В 22-й армии – 4 разведки боем, 61 поиск, 36 засад и 7 разведывательных операций в тылу противника. Захвачено 295 пленных и 94 документа. В 4-й ударной армии – 10 разведок боем, 187 поисков, 191 засада, 4 разведывательные операции в тылу противника. Захвачено 453 пленных и 304 документа противника.

Всего по фронту проведено 1142 разведывательных действия и захвачено более 2 тыс. пленных и более 1000 документов. Мы не могли жаловаться на недостаток данных о противнике, действовавшем перед войсками 2-го Прибалтийского фронта. У нас имелись сведения о боевой численности частей и соединений, их потерях, моральном состоянии и т. д. В дальнейшем, например, мы сумели точно установить потери каждого соединения гитлеровцев в ходе развернувшихся ожесточенных боев. Отчетливой была для нас и картина морального состояния гитлеровских войск, она все более ухудшалась. Усиливались репрессии со стороны командного состава, чтобы заставить солдат сражаться. Поистине неиссякаемым был поток приказов по вопросу укрепления дисциплины.

Приведу один из подобных документов – приказ командира 10-го стрелкового корпуса № 872/44 от 6 августа 1944 г., попавший в свое время в руки нашей разведки.

Нарисовав в вводной части приказа довольно удручающую картину состояния дисциплины и порядка в своем корпусе, генерал требовал до 9 августа 1944 г. вновь довести до сведения всего личного состава корпуса и приданных частей меру наказания в отношении отбившихся от своих подразделений военнослужащих. Каждый из них, обнаруженный в тылу за командным пунктом дивизии, ведущей бой, и не имеющий соответствующего письменного разрешения на это, будет на месте расстреливаться особыми командами.

«Довожу до сведения о выполнении смертных приговоров по отношению к следующим военнослужащим:

а) ефрейтора Маттиаса Шмидта из 3-го батальона 485-го гренадерского полка, приговоренного к смертной казни за трусость перед врагом;

б) солдата Генриха Битнера из фузилерного батальона 329-го пехотного полка, притворившегося раненым и оставившего позиции во время атаки противника.

Оба приговора были немедленно приведены в исполнение.

Из трусости перед лицом врага оставившие свои части в момент тяжелого боя приговариваются к смертной казни и немедленно расстреливаются.

Настоящий приказ после ознакомления уничтожить».

В подобном же духе был составлен приказ командира 32-й Померанской пехотной дивизии, относящийся примерно к этому же времени:

«Фюрер приказал: “Тот, кто без письменного разрешения командования группы армий оставит ее зону, подлежит расстрелу… Каждый офицер, воздержавшийся от немедленного предания виновного военно-полевому суду, будет привлечен к ответственности за неповиновение по статье 92-й кодекса о военных преступлениях”».

Как видно, неповиновение все более проникало и в среду офицеров.

Судя по большому количеству приказов, попавшему в наши руки, командование вермахта все менее полагалось на пресловутую преданность фюреру и великой Германии и насаждало дисциплину, основанную на страхе перед репрессиями.

Логика при этом была старая, заимствованная у Фридриха, правда, тот стращал своих гренадеров палкой капрала, а его последователи шли дальше. Они устрашали солдат смертной казнью на месте. Это, конечно, не означало, что гитлеровская армия развалилась. Но дело шло к тому, что методы оболванивания солдат с помощью геббельсовской пропаганды чаще стали уступать место прямому, беззастенчивому принуждению.

Все большее и большее количество солдат убеждалось, что поражение Германии неизбежно и представляет собой лишь вопрос времени.

В гитлеровских войсках росло число самострелов, самоубийств, дезертирства. Но из показаний пленных явствовало, что в массе своей немецкая армия будет драться до конца.

Дело в том, что если солдаты, да и многие офицеры перестали верить в возможность полной победы и даже удержания оставшихся к тому времени территориальных завоеваний, военнослужащие вермахта, за редким исключением, были убеждены, что разгром немецкой армии, ее капитуляция приведут к ликвидации Германии как государства, к истреблению значительной части ее населения и т. п. Ибо в этот период широкий и довольно искусный пропагандистский аппарат нацистской партии переключился именно на эту сторону дела.

Широко рекламировались и снабжались соответствующими комментариями публиковавшиеся в западной капиталистической прессе всевозможные неумные планы расправы над немецким народом. Кроме того, военнослужащие гитлеровской армии были свидетелями, а нередко и участниками диких преступлений над населением территорий, подвергшихся оккупации, и считали, что в случае победы антигитлеровской коалиции победители посчитают возможным поступить с немцами так, как те поступали с побежденными, т. е. обратить их в рабство или истребить.

Во всяком случае, учитывая моральное состояние противника в этот период, следовало решительно действовать так, чтобы наши удары были победоносными, ибо всякий наш промах, даже эпизодическое поражение, раздуваемое фашистской пропагандой, сеяло в душу противника надежду остановить наше наступление, не допустить Красную Армию к границам собственно Германии, а значит, затрудняло дальнейшую борьбу.

Из данных разведки выяснилось и еще одно весьма ценное для нас обстоятельство, а именно то, какой опыт извлек противник из минувших сражений на советско-германском фронте вообще и на нашем участке в частности. Какие практические меры оперативного, тактического и организационного характера он разработал с целью воспрещения наших дальнейших успехов. Я не стану утомлять читателя приведением документов подобного характера. Во всяком случае, нам удалось выяснить, что противник располагает и весьма объективными данными о наших войсках. Это свидетельствовало о том, что не все еще у нас ладно с маскировкой и сохранением военной тайны. Фашистское командование подчас делало верные выводы, подмечало наши слабые стороны. Но в целом мы убедились в том, что наши главные намерения не вскрыты. Гитлеровцам не удалось установить, что в войсках повсеместно идет напряженная боевая учеба, противник имел кое-какие данные лишь о некоторых наших учениях и считал их обычным делом. Самым же важным было то, что противник не сумел узнать о главном направлении подготовляемого нами удара. Он полагал, что наступление развернется либо на очень широком участке, либо на том участке, где мы специально демонстрировали подготовку к наступлению.