Читать онлайн «Годы возмездия. Боевыми дорогами от Керчи до Праги». Страница 92

Так, например, разведывательная партия разведроты 391-й стрелковой дивизии под командой лейтенантов Скрипко и Левченко, действовавшая 25 мая в районе деревни Савлово, обнаружила 30 немецких солдат, минировавших передний край обороны у объекта действий нашей разведки. Командиры группы проявили нерешительность: разведчики пролежали до утра, ничего не предприняв. Получилось, что Скрипко и Левченко «охраняли» гитлеровских саперов, пока те минировали свой передний край.

Такие случаи не единичны, но в большинстве же случаев разведчики хорошо справлялись с поставленной перед ними конкретной задачей. Например, похожая встреча с противником группы разведчиков 146-й стрелковой дивизии, которая произошла в ночь на 3 июня 1944 года, имела совершенно иной исход: в результате смелых и разумных действий было захвачено 12 пленных».

В своем выступлении я обратил внимание разведчиков и на то, что они вели разведку, как правило, ночью, когда наученный горьким опытом противник бдительно нес службу. Это затрудняло выполнение задачи. Нужно использовать другое время суток – день, утро, вечер. Шаблонность в действиях разведчиков, повторение одних и тех же методов, игнорирование конкретной обстановки, в частности распорядка дня противника, снижало эффективность наших действий.

Пришлось сказать о позорном факте, когда разведчики одного соединения встали на путь обмана. Командир взвода одной из разведывательных рот при выполнении боевой задачи по захвату контрольных пленных проявил трусость и склонил к обману своих подчиненных.

Вернувшись с задания с немецкой солдатской книжкой, командир доложил, что группе удалось ворваться в траншею противника и в рукопашном бою захватить в плен немецкого солдата, который по пути якобы умер. Последующей проверкой было установлено, что разведчиков в траншеях противника не было. Подойдя на расстояние 30–40 метров к проволочным заграждениям, они для создания видимости боя во вражеской траншее открыли огонь из автоматов и бросили несколько гранат. Командира взвода пришлось строго наказать.

Этот случай настораживал и говорил о том, что не уделялось должного внимания подбору людей в разведывательные подразделения и необходимо добиться того, чтобы они стали гордостью своей части или соединения, а разведчики – примером преданности Родине, дисциплинированности, строевой выправки, образцом для выполнения любого задания.

В заключение своего выступления я сказал, что нам нужны точные, постоянно обновляемые данные о противнике. Мы должны знать о нем все. Командование фронта потребовало от всех командиров-разведчиков решительных и смелых действий, правдивой информации, всемерного повышения своего мастерства, чтобы действительно стать глазами и ушами армии.

Когда подготовка наших войск к наступлению подходила к концу, перед командованием была поставлена задача провести с 1 по 10 июля еще более широкие, строго контролируемые разведывательные действия с целью:

1. Захватить контрольных пленных и уточнить группировки и нумерации частей и соединений противника, действующих в первой линии перед фронтом армий;

2. Проверить, засылая в тыл противника партии разведчиков, наличие промежуточных оборонительных рубежей в тактической глубине обороны противника и степень их готовности в инженерном отношении; уточнить районы расположения резервов, установив их состав и нумерацию;

3. Уточнить систему огня и характер инженерных сооружений и заграждений на переднем крае и в ближайшей глубине обороны противника;

4. Проверить наличие в первой линии (перед фронтом 22-й армии) частей 389-й пехотной дивизии и состав обороняющихся 281-й и 285-й охранных дивизий на участке Рог, Горбачево; выяснить, какими частями сменена 81-я пехотная дивизия перед фронтом 3-й ударной армии;

5. Проверить стыки частей 93, 19, 15, 23 и 329-й пехотных дивизий;

6. Своевременно установить возможный вывод противником из первой линии в резерв некоторых частей и соединений с целью переброски их на другие участки нашего и других фронтов, а также ввод в первую линию охранных частей и подразделений с целью уплотнения боевых порядков действующих частей и соединений.

К этому времени в запасных полках фронта и армий было 288 сержантов и рядовых разведчиков, а на фронтовых и армейских курсах младших лейтенантов было подготовлено 166 офицеров-разведчиков.

Забегая несколько вперед, я хотел бы рассказать более подробно о деятельности наших разведорганов.

Начиная с мая мы значительно улучшили разведку всех видов, но особенно заметные результаты стала давать наземная разведка, доставлявшая все большее количество контрольных пленных. Захват пленных в периоды позиционных действий – это одна из наиболее трудных функций разведки. В самом деле, для того чтобы достать несколько «языков», требовалась либо отчаянная смелость и недюжинная изобретательность небольшой группы разведчиков или довольно широкие действия нескольких подразделений. Для захвата пленных приходилось идти на большой риск и нередко жертвовать кровью и жизнью лучших наших офицеров, сержантов и солдат. Может возникнуть вопрос, а так ли уж необходимы были пленные. Ведь имелась масса других способов изучения противника: авиаразведка, подслушивание радио и телефонных переговоров, наблюдение и т. д. и т. п.

В минувшую войну показания пленных, особенно в период подготовки к наступлению, были крайне важным, я бы сказал, самым надежным источником получения достоверной информации о противнике, ибо все другие сведения носили приблизительный характер. Непосвященный человек может подумать, что, во-первых, захватить пленного еще не означает получить от него сведения и, во-вторых, нет гарантии, что так называемый язык не постарается сознательно ввести своих врагов в заблуждение. На практике же дело обстояло иначе. Конечно, не каждый пленный подробно выкладывал все, что он знает, но молчаливые «языки» были крайней редкостью. Нужно иметь в виду также, что от разведчиков требовали, чтобы они захватывали по возможности не одного, а нескольких пленных, и поэтому среди «языков» почти всегда находились люди, готовые рассказать все, что они знают. Это отнюдь не случайное явление. Как правило, попавшие в плен в этот период немецко-фашистские солдаты громко заявляли: «Гитлер капут» – или извлекали глубоко запрятанный пропуск в русский плен или советскую листовку, которые они хранили на случай пленения. Среди немецких солдат, конечно, попадались люди, фанатично преданные Гитлеру. Но это были единицы. Дело в том, что действительная преданность тому или иному делу проявляется лишь тогда, когда само это дело благородно. Немецкий фашизм добился поддержки со стороны известной части немецкого народа, играя на низменных инстинктах людей, развращенных капиталистическими порядками. За Гитлером шли в надежде на легкую наживу, на получение кусочка от того громадного пирога, которым представлялась обманутым мелким буржуа Советская Россия. Но когда такой национал-социалист попадал в плен и убеждался, что для него война уже проиграна, он охотно рассказывал обо всем, что знал, перемежая ценные показания с сетованиями на «фюрера», так жестоко обманувшего его в надеждах на роскошную жизнь на шее у представителей «низшей расы». В редких случаях, когда пленный сознательно пытался ввести нас в заблуждение, не представляло никакого труда уличить его во лжи. Кроме того, уже сам по себе пленный со своими документами и невинным рассказом о своей фронтовой судьбе давал неоценимые данные.

В самом деле, даже внешний вид солдата, его возраст, военная подготовка, снаряжение, национальность, социальное происхождение и т. п. без слов повествовали о моральном состоянии противостоящего противника и боевых качествах солдат. А если «“язык” оказывался длинным», то, будь он даже самым последним ездовым, от него можно было получить уйму конкретных сведений о его роте, взводе и высших командирах, о настроении солдат, слухах, которые ходят среди них. Унтер-офицер или фельдфебель, как правило, мог сообщить уже многое о батальоне, полке, а нередко и о дивизии. Младшие командиры немецкой армии хорошо знали организацию войск, наличие вооружения. Я не говорю здесь об офицерах, особенно штабных, которые могли сообщить о ближайших, а иногда и о перспективных планах своего командования. Общение с пленными было ценным еще и потому, что эти люди охотно «критиковали» действия наших войск. «Критика» была, естественно, нелицеприятной и касалась самых разнообразных сторон деятельности наших войск. Тому, кто умел к ней прислушиваться, она очень помогала. Подчас от пленных приходилось узнавать довольно неприятные вещи, оказывалось, например, что наш замысел, который, казалось, хранился в самой строгой тайне, был разгадан противником. Мы узнавали от них об ошибках в системе нашего огня и даже непорядках в отдельных частях и соединениях передней линии, которые не удалось вскрыть при проверке. Пленные рассказывали, например, что в одном подразделении совершенно не соблюдаются правила маскировки, открытым текстом ведутся телефонные и радиопереговоры и т. д. Очень важны были показания пленных и как надежное подтверждение наших предположений о замыслах и намерениях противника.