Читать онлайн «Вторая мировая война». Страница 215

Военным властям США пришлось также иметь дело с тремя тысячами польских и русских рабочих, насильно угнанных в Германию, включая «толстых женщин с пустыми лицами, в старых рваных юбках, с платками, намотанными вокруг головы, и узлами с одеждой в руках». Мужчины уже начали с ножами в руках нападать на немецких домовладельцев, чтобы раздобыть еду, а иногда и грабили. У них были причины для мести, но военная полиция задержала семьсот или восемьсот таких нападавших и удерживала их в лагере. Это было лишь начало предстоящих сложностей с приблизительно восемью миллионами угнанных в Германию.

Нацистский режим не намерен был позволять беспорядки ни в какой форме. После провала июльского заговора, в значительной мере усилившего власть таких людей, как секретарь нацистской партии Мартин Борман, Геббельс и Гиммлер, нацистская идеология все сильнее внедрялась в вермахте. Это сделало все последующие попытки сместить Гитлера невозможными. Кроме символов: замены воинского приветствия на нацистское и т. д., – в армии возросло число офицеров, ответственных за национал-социалистскую пропаганду. Солдат и офицеров, попавших в тыл без письменного разрешения, чаще всего расстреливали на месте, а офицеров штаба обыскивала эсэсовская охрана, когда они входили в ставку Гитлера.

Репрессии усиливались и у Советов. Чтобы восполнить потери в личном составе, Красная Армия проводила насильственную мобилизацию украинцев, белорусов, поляков и прибалтов, вернувшихся в состав СССР. «Литовцы ненавидят нас больше, чем поляки, – писал солдат Красной Армии домой 11 октября, – и мы им платим тем же». Новобранцы дезертировали чаще всего. «Люди из Особого отдела присматривают за мной, так как я сын репрессированного, – пояснял позже сержант. – В моей части было много солдат из Средней Азии, которые часто сбегали или в тыл, или перебегали к немцам. Однажды сбежала целая группа. После этого нам, русским, приказали присматривать за узбеками. Я тогда был сержантом, и политрук сказал мне: “Ты отвечаешь головой, если кто-нибудь из твоего отделения перебежит”. Меня легко могли расстрелять. Однажды сбежал белорус. Его поймали и вернули в часть. Особист сказал ему: “Если будешь воевать хорошо, мы забудем об этом случае”. Но он опять сбежал. Его повесили. Не застрелили, а повесили, как дезертира. Нас выстроили на лесной дороге. Появился грузовик с установленной на нем виселицей. Особист зачитал приказ: “Казнить за измену Родине”. Приговоренного повесили, потом особист выстрелил в него».

У немцев, отступавших из Белоруссии после разгрома группы армий «Центр», не было никаких иллюзий по поводу судьбы той части мирного населения, которая относилась к ним дружественно. Обер-ефрейтор медицинской службы, вовремя вырвавшийся из окружения, размышлял: «Что будет с теми беднягами, которые остаются – я имею в виду местных?» Немецкие солдаты хорошо знали, что вслед за войсками придут НКВД и СМЕРШ, чтобы допросить гражданское население о тех, кто сотрудничал с врагом.

Во время наступления на Румынию один советский офицер записал, что рота состояла в основном из украинских крестьян, которые находились «под временной оккупацией» врага. «Многие из них не имели никакого желания воевать, и их нужно было принуждать к этому. Я помню, как шел по окопу. Копали все, кроме одного солдата, который должен был готовить огневую позицию для “максима”. Он стоял и бездельничал. Я спросил: “В чем дело?” Он упал на колени передо мной и завопил: “Пощади меня! У меня трое детей. Я жить хочу!” Что я мог сказать? Все мы понимали, что у пехотинца на фронте два пути: в госпиталь или в могилу». Этот офицер, как и большинство в Красной Армии, были убеждены, что рота может быть боеспособной, если ее костяк составляют русские. «Я всегда перед боем отбирал нескольких надежных русских солдат. И когда рота поднималась в атаку, эти солдаты оставались в окопе и выталкивали тех, кто пытался спрятаться и не идти вперед».

Глубоко в тылу проводились акции возмездия против тех нацменьшинств, которые приветствовали немцев в 1941–1942 гг. В декабре 1943 г. Берия депортировал 200 тыс. крымских татар в Узбекистан. Около 20 тыс. этих мусульман пошли служить в немецкую армию, а 90 % остальных должны были страдать за это, хотя многие из них хорошо сражались в Красной Армии, а некоторые стали Героями Советского Союза и были удостоены других высших наград СССР. Их всех согнали вместе 18 марта и не дали даже времени на то, чтобы собрать вещи. Около 7 тыс. человек умерли в дороге, во много раз больше погибло от голода в ссылке. Около 390 тыс. чеченцев также были согнаны и доставлены на железнодорожные станции в грузовиках «студебеккер», полученных по ленд-лизу и предназначенных для Красной Армии. По некоторым данным, около 78 тыс. из них погибли в пути. Сталин начал со своих соотечественников, прежде чем приступить к врагам и полякам, которые, по крайней мере, теоретически были союзниками.

Сталина и его генералитет не удовлетворяли боевые качества новобранцев, потому что сопротивление немцев усиливалось. В битве за Карпаты, которые противник так упорно оборонял, чтобы не допустить Красную Армию в восточную Венгрию и Словакию, войска последнего союзника Гитлера удивили бывалых советских солдат, особенно после неожиданного краха румынской армии. «Венгры действительно оказали упорное сопротивление в Трансильвании, – писал офицер Красной Армии. – Они храбро воевали до последнего патрона и до последнего человека. Никогда не сдавались».

Малиновский силами находящегося под его командованием 2-го Украинского фронта, получившего значительные подкрепления, попытался провести масштабное окружение вражеских войск в восточной части Венгрии. Во время проведения этой операции, получившей название «Дебреценской», начавшееся 6 октября мощное наступление Красной Армии было остановлено через две недели контратакой немецких III танкового и XVII пехотного корпусов. Малиновский по приказу Ставки начал еще одно наступление, в этот раз на юге Венгрии у города Сегед и по направлению к Будапешту, прорвав почти сразу оборону Третьей венгерской армии. Но крупные силы Малиновского, наступающие на Будапешт, были остановлены недалеко от венгерской столицы еще одной немецкой контратакой силами трех танковых дивизий и моторизованной дивизии Feldherrnhalle. Становилось все очевиднее, что битва за Будапешт будет одной из самых жестоких за всю войну.

Следуя примеру Румынии и Болгарии, адмирал Хорти, регент Венгрии, установил тайные контакты с СССР. Молотов потребовал, чтобы Венгрия немедленно объявила войну Германии. 11 октября представитель Хорти подписал в Москве соглашение. Через четыре дня Хорти проинформировал немецкого дипломатического представителя в Будапеште и сделал заявление о прекращении военных действий по радио. Немцы, уже знавшие обо всех действиях Хорти, отреагировали немедленно. По приказу Гитлера Отто Скорцени, командир группы диверсантов СС, который спас Муссолини, уже был готов захватить Хорти в его резиденции – Цитадели над Дунаем. Нацисты заменят его Ференцем Салаши, ярым антисемитом, лидером фашистской партии «Скрещенные стрелы».

Операция под названием «Панцерфауст» будет проводиться под надзором обергруппенфюрера СС фон дем Бах-Зелевски, который только что завершил свою кровавую задачу – подавление восстания в Варшаве. Скорцени убедил Бах-Зелевски не повторять тактику железного кулака в Будапеште и избежать крупных разрушений в городе при захвате Цитадели. Вместо этого утром 15 октября, перед тем как Хорти объявил о перемирии, люди Скорцени похитили его сына, устроив засаду на одной из улиц города и перебив при этом всю его охрану. Миклош Хорти был связан, отправлен самолетом в Вену, затем в концлагерь Маутхаузен, где уже содержались такие знаменитости, как Франсиско Ларго Кабальеро, бывший премьер-министр Испанской Республики.

Хорти было прямо сказано, что если он будет упорствовать в своем «предательстве», его сына казнят. Адмирал, будучи на грани нервного срыва от такой угрозы, все же продолжил зачитывать по радио заявление о перемирии. Тогда штурмовики из «Скрещенных стрел» немедленно захватили здание радиостанции и зачитали опровержение, настаивая на том, что Венгрия полна решимости продолжать борьбу. Во второй половине дня власть взял в свои руки Ференц Салаши. У Хорти уже не было выбора. Он был доставлен в Германию и содержался под арестом.

Летом адмирал Хорти остановил депортацию Эйхманом евреев, но к тому времени уже было убито 437 402 человек, в основном в Освенциме. И хотя Гиммлер с приближением Красной Армии приостановил программу массового уничтожения евреев, оставшихся в живых принуждали к рабскому труду и отправляли пешком в Германию из-за недостатка железнодорожных вагонов. Замученные, избитые и забитые палками до смерти эсэсовцами и венгерскими охранниками из «Скрещенных стрел», тысячи умерли по дороге. И хотя Салаши прекратил эти марши смерти в ноябре, более 60 тыс. евреев остались блокированы в крошечном гетто Будапешта. Многие из последователей Салаши были полны решимости устроить свое «окончательное решение еврейского вопроса». Скандально известный активист «Скрещенных стрел», католический священник Альфред Кун, который позже признался как минимум в пятистах убийствах, бывало, давал команду: «Именем Иисуса Христа – огонь!».