Читать онлайн «Вторая мировая война». Страница 160

«Это было единоборство, – вспоминал наводчик Трофим Карпович Тепленко. – Как дуэль – противотанковая пушка против танка. Сержанту Смирнову оторвало снарядом голову и ноги. Мы собрали все вместе: туловище, голову и ноги, – положили в окопчик и засыпали землей». Еда, если ее удавалось доставить на позиции, была темно-серой от пыли и пороха. Во время редких затиший бойцы не могли спать. «Чем тише вокруг, тем напряженнее себя чувствуешь», – вспоминал подполковник Чевола.

На расстоянии десятка километров к востоку II танковый корпус СС при поддержке реактивных минометов Nebelwerfer прорвал оборону 52-ой гвардейской стрелковой дивизии Некрасова. За головными танками шли группы огнеметчиков, зачищающие бункеры и окопы. Немецкие огнеметчики были практически самоубийцами, так как по ним сразу же открывали ураганный огонь, но некоторым все же удавалось выпустить из огнемета язык пламени, оставляя после себя тошнотворный запах горящей человеческой плоти и бензина.

Слева дивизия Leibstandarte Adolf Hitler продвинулась ближе всего к Прохоровке. Справа Das Reich и Totenkopf пробивались в северо-восточном направлении. Но даже Leibstandarte была остановлена вечером того дня, когда в помощь обороняющимся прибыла еще одна бригада противотанковой артиллерии. В тридцати километрах к юго-востоку оперативная группа Kempf, хоть и переправилась через реку Северский Донец недалеко от Белгорода, добилась очень незначительных успехов и была далека от выполнения поставленной задачи: защитить правый фланг армии Гота.

Немецкие танкисты, особенно заряжающие, находились на грани изнеможения в тот знойный летний день. На специально модифицированных «тиграх» размещали сто двадцать вместо положенных девяноста 88-мм снарядов, и заряжающие, работая без остановки в невыносимой духоте орудийной башни, теряли сознание от жары и усталости.

Танкам приходилось пополнять боезапас иногда два-три раза в день, а размещение снарядов внутри башни тоже было утомительным занятием, даже с посторонней помощью. Немецкий военный корреспондент, прикомандированный к роте «тигров», рассказывал, что чуть не сошел с ума от постоянного шума и скрежета в наушниках, непрекращающегося грохота орудий и глухого гула танков.

Ватутин, который в первый день операции полагался в основном на свою противотанковую артиллерию, теперь ввел в бой 1-ю танковую армию генерал-лейтенанта Катукова и два гвардейских танковых корпуса для укрепления второй полосы обороны. Хотя позже Ватутина критиковали за решение использовать эти танковые силы в обороне, а не во время крупного контрнаступления, он, скорее всего, был прав. Массированное наступление по открытой местности сделало бы Т-34 легкой мишенью для 88-мм орудий «тигров» на расстоянии до двух километров, то есть задолго до того, как советские танки достигнут дистанции эффективной дальности своего огня. Командир одного немецкого танкового экипажа получил Рыцарский крест за то, что его «тигр» менее чем за час уничтожил двадцать два советских танка.

6 июля болотистая местность и яростное сопротивление советских войск блокировали дальнейшее продвижение дивизии Grossdeutschland, в то время как Leibstandarte Adolf Hitler и Das Reich, пробиваясь дальше к северу, прорвали второй эшелон советской обороны. Но вследствие незащищенности своих флангов и активности советских войск на западной стороне эти дивизии были вынуждены сместиться с оси наступления на север и повернуть на северо-восток к железнодорожной станции Прохоровка. В это же время на северном участке немецкого наступления войска Девятой армии Моделя несли тяжелые потери. Его пехота и даже мотопехота не поспевали за ушедшими вперед танковыми клиньями. Советские пехотинцы из засад атаковали огромные САУ «фердинанд», а саперы закладывали мины по пути их движения. К полному разочарованию немцев, даже эти слоноподобные чудовища были не в состоянии вызвать у противника Panzerschreck, т.е. синдром панического страха перед танками.

7 июля в танковом бою у станции Поныри «горело все: и машины, и люди». На километры вокруг дотла выгорели практически все здания и целые деревни. Красноармейцы с ужасом смотрели на обгоревших танкистов, которых несли на носилках санитары. «Лейтенант с ранением в ногу и оторванной рукой продолжал командовать батареей, отбивающейся от танков. Когда наступление врага было остановлено, он застрелился, так как не хотел жить калекой». Красноармейцы больше всего боялись физических увечий, что и неудивительно, учитывая отношение к солдатам-инвалидам. Безногих ветеранов с насмешливым бессердечием называли «самоварами».

Моделю стало ясно, что хотя его войскам и удалось продвинуться вперед более чем на двенадцать километров на одном из участков фронта к западу от Понырей, советская оборона оказалась гораздо более глубоко эшелонированной, чем он ожидал. Рокоссовский был также обеспокоен. Танковое контрнаступление, которое он планировал провести на рассвете, осуществить не удалось. Ему оставалось только отдать приказ закопать танки и укрепить таким образом свою линию обороны. Это оказалось очень кстати, поскольку Модель как раз принял решение бросить свой главный резерв на прорыв обороны противника.

Ожесточенные бои, продолжавшиеся на северном участке до ночи 8 июля, просто перемололи танковые клинья Моделя. Красная Армия, неся большие потери, все же значительно превосходила противника по числу танков и противотанковых орудий. К тому же советские штурмовики «илы» начали наносить ощутимые удары по немецким танкам и САУ. Девятая армия Моделя потеряла около 20 тыс. солдат и офицеров и 200 танков. Как только стало ясно, что вражеское наступление остановлено, Рокоссовский и генерал Попов, командующий Брянским фронтом, начали готовить контрнаступление на Орловском выступе, которое наметили на 10 июля. Это контрнаступление получило кодовое наименование операция «Кутузов» – в честь великого русского полководца 1812 г.

В южной части Курской дуги войска Ватутина оказались в опасном положении. В Ставке ВГК ранее считали, что немцы попытаются нанести главный удар на северном фланге, но оказалось, что основная сила немецкого наступления – Четвертая танковая армия генерала Гота – сосредоточена на юге. В сложившейся ситуации было похоже, что немцам удастся взять Прохоровку, несмотря на то, что против II танкового корпуса СС была дополнительно брошена 1-я гвардейская танковая армия Катукова. Вечером 6 июля Ватутин, при поддержке представителя Ставки маршала Василевского, попросил у Москвы срочное подкрепление.

Положение становилось серьезным, и Степному фронту Конева был отдан приказ подготовиться к выдвижению вперед, а 5-й гвардейской танковой армии генерал-лейтенанта Павла Ротмистрова – немедленно выдвинуться на помощь войскам Ватутина. По личному указанию Сталина 2-й воздушной армии было приказано обеспечить прикрытие с воздуха 300-километрового перехода танкистов Ротмистрова в течение светового дня, так как облака пыли, поднимаемые танковыми колоннами, не могли не привлечь внимание люфтваффе.

В ночь на 7 июля 5-я гвардейская танковая армия начала переход по степи. Длина ее колонн на марше составляла 30 км. Ротмистров писал: «К полудню пыль поднялась густыми клубами, толстым слоем покрыла придорожные кусты, колосящиеся поля, танки и автомашины, заслонила багровый свет солнца. Танки, самоходные артиллерийские установки, тягачи, бронетранспортеры и грузовики двигались нескончаемым потоком. Лица солдат потемнели от пыли и выхлопных газов. Жара была невыносимая. Солдаты страдали от жажды, мокрые от пота гимнастерки липли к телу».

7 июля в исполинском сражении на южной стороне Курской дуги советские стрелковые дивизии, танковые бригады и подразделения противотанковой артиллерии 6-й гвардейской и 1-й гвардейской танковой армий стойко держали оборону, проявляя беспримерный героизм. Войска Гота обнаружили, что на смену каждой уничтоженной советской дивизии им навстречу тут же выходит новая. Ни у кого не было времени хоронить погибших, и повсюду лежали облепленные мухами трупы. По обе стороны фронта бойцы теряли рассудок от страха, напряжения и адского грохота битвы. Один немецкий солдат начал танцевать канкан, но был вовремя остановлен своими товарищами. Казалось, что Grossdeutschland вот-вот осуществит долгожданный прорыв к Обояни, но в последний момент ей навстречу была брошена бригада 6-го танкового корпуса. Дивизии СС Leibstandarte Adolf Hitler и Das Reich продвинулись к Прохоровке на восточном фланге 6-й гвардейской армии, но их собственные незащищенные фланги постоянно подвергались атакам советских войск.

Люфтваффе удалось уничтожить значительное число советских самолетов. За один этот день немецкий ас Эрих Хартманн сбил семь самолетов, а впоследствии, выиграв 352 воздушных боя, стал самым результативным боевым летчиком Второй мировой войны. Но советские летчики тоже добивались побед, и в южном секторе боевых действий уничтожили сотню немецких истребителей и бомбардировщиков. Эффективность действий немецкой авиации страдала от того, что большинство самолетов было занято прикрытием наземных войск. Кроме того, из-за серьезной нехватки авиационного топлива немцам приходилось ограничивать число боевых вылетов. Впервые с начала Курской битвы советская авиация достигла превосходства в воздухе. Вскоре советские бомбардировщики стали каждую ночь бомбить немецкие аэродромы. Один из немецких летчиков писал, что, несмотря на тяжелые потери, с рассветом они поднимались в воздух. «Боевой дух пилотов «юнкерсов« никому не сломить. Мы направляем своих чаек на врага и сбрасываем на него смертоносный груз».