Читать онлайн «История России. Смутное время». Страница 47

Несомненно, в «Сказании» действительность была сильно преукрашена. В. И. Шуйский не мог произносить на плахе слова, обличающие Лжедмитрия. За это он был бы тут же казнен. Но Татищеву нужно было представить князя пламенным борцом за веру, поэтому он и приписал ему исключительно смелое публичное разоблачение лжецаря.

Придавая В. И. Шуйскому ореол борца и мученика за православную веру, автор «Сказания» всячески подчеркивал, что Лжедмитрий ставил себе цель ее уничтожить. Для этого он возвел в патриархи Игнатия Грека, «мужа глупа, и пьяницу, и срамословца, и кощунника, потаковника подобна суща себе; а иных властей, митрополитов, и архиепископов, и епископов, оскорби и огрози, и весь Освященый Вселенский собор постави ни во что. А ляхом повеле по церквем ходити и по монастырем в святых местех безобразно и наругательно, с позорством». Для этого он задумал жениться на «люторке Маринке». На самом деле она была католичкой.

М. И. Татищев подробно пересказал содержание переговоров Лжедмитрия с послами Римского Папы и переписку с ним. Это также должно было наглядно показать, как тот собирался искоренить православие. Показательными в этом отношении были и споры лжецаря с некоторыми православными пастырями, казанским митрополитом Гермогеном и коломенским епископом Иосифом, которые заявили самозванцу о том, что он не должен жениться на девушке иной веры и вводить ее в православный храм. В итоге несговорчивые пастыри были отправлены в ссылку. Их участь, по утверждению Татищева, разделил и он сам — за критику Лжедмитрия его в оковах отправили в Вятку. Правда, в документальных источниках нет данных, подтверждающих этот факт.

Нагнетая обвинения в адрес лжецаря, автор «Сказания» ставит ему в вину и присвоение себе нового пышного титула, из-за которого «околнии цари… начаша войнами подниматься на Российское государство»; и чрезмерное внимание к поездке в Москву Марины Мнишек с родственниками, из-за которых Смоленская дорога «запустела»; и выделение полякам в Москве лучших дворов для проживания, из-за чего «бысть в Московском царстве в людех мятеж велик и крик и вопль, что изо многих дворов добрых людей метаху вон, а запасы их велики взимаху на себя, и насилие великое, и обиды, и позорство бысть всем добрым людям».

Свадьба самозванца с Мариной Мнишек описана в «Сказании» как настоящее надругательство над православной верой. Ляхи демонстративно облокачивались на святые образа, спали во время святой литургии, жены их бесчинствовали. После нее якобы планировалось окончательное искоренение православия и убийство русских православных бояр и воевод. Их имена были внесены в особый список, и за городом собиралось оружие для их истребления. Поляки же «хожаху по рядом и по улицам со оружием и сечаху християн, и грабляху, и побиваху, и жены от мужей отъимаху, и дочерей и сынов, и насилие зло творяху». (РИБ. Т. 13. Стб. 743–745.)

В этих условиях бояре «начата меж собою советовати, как от врага, от злого еретика избыти, и присоветоваху и присовокупиша к себе православные веры воинов, избранных людей и дворян буяных, удалых людей Великого Новгорода и Пскова и изо многих градов». Указание на участие в восстании против Лжедмитрия жителей других городов было необходимо для того, чтобы представить борьбу с лжецарем всенародным делом, а не одних москвичей. Ведь сразу после убийства самозванца в адрес заговорщиков, как уже отмечалось, посыпались из многих городов обвинения в том, что они действовали кулуарно, без «совета со всей землей».

В «Сказании» ярко и образно описано всенародное восстание в Москве против Лжедмитрия. Никаких данных о дезинформации горожан в нем нет, как нет и сведений о том, что заговорщики действовали скрытно, ставя перед собой цель как можно быстрее убить лжецаря. Напротив, в данном произведении В. И. Шуйский представлен настоящим предводителем восставшего народа, «наипаче всех радея и промышляя о православной вере». Он говорит торговым и черным людям столицы: «Мы убо готовы в сий час пострадати за святые Божия церкви и за православную истинную христианскую веру, а вы, православные все добрые люди, будьте готови такоже с нами в субботу, в четвертую неделю по Пасце на богоотступника, на еретика на Гришу, такоже и на поганую литву, разоряющих православную веру. Се ныне, братие, время приспе смертию живот купити: да аще постражем, то смертию победные венцы примем, аще ли спасены будем, то вера християнская непорочна будет и славна во веки». В ответ православные христиане согласились поддержать князей Шуйских. (РИБ. Т. 13. Стб. 746–747.)

По утверждению Татищева, восстание началось с молитвы в Успенском соборе князей Шуйских, Василия и Дмитрия. Затем к ним присоединились другие участники восстания, и все вместе они отправились к царскому дворцу, чтобы схватить самозванца, но тот бросился бежать. Тогда по указанию Шуйских начали звонить колокола по всем городским церквям. Это послужило горожанам сигналом для начала борьбы с поляками. Во главе нее встал В. И. Шуйский: «Князь же Василей Иванович Шуйской скачюще на кони по площади и к рядом и вопиюще гласом велим: «Отцы и братия, православные христиане! Постражите за православную веру, побежайте врагов христианских!» (РИБ. Т. 13. Стб. 749.)

В итоге дворцовый переворот, осуществленный кучкой заговорщиков, был представлен в «Сказании» широкомасштабной священной борьбой православных людей за свою веру против ее разрушителей — еретика Гришки Отрепьева и его пособников поляков и литовцев. Все это говорит о том, что данное произведение имело ярко выраженные политические цели — убедить жителей страны в том, что свержение «царя Дмитрия» было законным и что достойным претендентом на царский трон является князь В. И. Шуйский — главный защитник православной веры от всех ее врагов и разрушителей.

Значительное количество списков «Сказания о Гришке Отрепьеве» говорит о том, что оно распространялось по всей стране как официальная грамота и в сокращенном виде зачитывалось в церквях. Оно являлось своеобразным агитационным предвыборным документом В. И. Шуйского, стремящегося занять вакантный царский престол.

Пока М. И. Татищев сочинял «Сказание» с опытными книжниками и дьяками, В. И. Шуйский продолжал активно действовать. По его инициативе 18 мая Боярская дума собралась в полном составе для решения вопроса о власти. На повестке дня стоял один вопрос: кому править до избрания нового царя? Раньше существовала традиция, по которой царя мог заменять патриарх. Но Игнатий как ставленник самозванца был свергнут вместе с ним и отправлен в заточение в Чудов монастырь. Поэтому большинство бояр пришли к мысли о том, что уже на следующий день на импровизированном Земском соборе следует решить вопрос о кандидатуре нового нареченного царя. Его следовало выбрать из числа самых знатных князей, и наиболее подходящим для многих представлялся князь Ф. И. Мстиславский, состоявший в родстве с прежними московскими государями. Но тот, отличаясь редкой щепитильностью и порядочностью, решительно отказался от предложенной чести. Тогда выбор пал на главного заговорщика В. И. Шуйского. Правда, ему было очень трудно доказать свои права на престол. Он не состоял в родстве с великими князьями Московскими, поскольку принадлежал к суздальско-нижегородской ветви Рюриковичей. К тому же был стар, по меркам того времени, и не имел сыновей-наследников. Поэтому было сомнительно, что он сможет основать новую царскую династию.

Однако сам претендент решительно рвался к власти, и это повлияло на мнение бояр. Ради царской короны Шуйский был готов даже подписать Ограничительную запись в пользу Боярской думы. К тому же он обещал не наказывать всех мнимых родственников и сторонников Лжедмитрия и даже соглашался сохранить за ними все прежние пожалования. Последнее обстоятельство, видимо, стало решающим. Бояре согласились с тем, что 19 мая на Соборной площади будут собраны все находящиеся в столице представители власти, члены двора, духовенство и рядовые москвичи. Это сборище должно было представлять собой Земский собор, полномочный избрать нового государя.

Сторонники В. И. Шуйского тут же отправились «в народ» и начали активно агитировать горожан проголосовать за их ставленника. Еще не успевшие протрезветь после погромов и пьянства москвичи были готовы поддержать любого, кто не стал бы их наказывать за расправу над поляками и грабежи. Поэтому когда 19 мая бояре спросили собравшихся на площади людей, кого следует избрать новым царем, тут же раздались крики: «Князь Василий Шуйский! Он самый достойный! Он избавил страну от злого еретика и защитил православную веру!»

Так, без каких-либо сложных формальностей В. И. Шуйский был наречен царем. Воодушевленные москвичи с радостными криками подхватили князя и на руках внесли в царские покои. Сам он не стал ждать, как когда-то Б. Ф. Годунов, других доказательств готовности подданных ему служить и тут же надел царскую корону. После этого во все концы страны полетели грамоты, извещающие об его избрании на престол. В них писалось следующее: «Божиею милостию мы, великий государь, царь и великий князь Василий Иванович всея Руси, щедротами и человеколюбием славимого Бога и за молением всего Освященного собора, по челобитию и прошению всего православного христианства учинились на отчине праводителей наших, на Российском государстве царем и великим князем. Государство это даровал Бог прародителю нашему Рюрику, бывшему от римского кесаря, и потом, в продолжение многих лет, до самого прародителя нашего великого князя Александра Ярославича Невского, на сем Российском государстве были прародители мои, а потом удалились на суздальский удел, не отнятием или неволею, но по родству, как обыкли большие братья на больших местах садиться. И ныне мы, великий государь, будучи на престоле Российского царства, хотим того, чтобы православное христианство было нашим доброопасным правительством в тишине». (СГДД. Ч. 2. № 89.)