Читать онлайн «Падение Запада. Медленная смерть Римской империи». Страница 107

После этой уже второй по счету унизительной неудачи римляне более не нападали на вандалов вплоть до VI века.

Восточной империи потребовалось много лет, чтобы оправиться от последствий масштабной и недешево обошедшейся экспедиции Льва, имевшей место в 468 году. Западная империя вынуждена была существовать, не получая доходов из Северной Африки, и на следующий год пример агрессивного короля Эйриха нашел подражателей среди тех, кто поселился как на территориях в черте империи, так и за ее границей. И без того незначительные ресурсы, находившиеся в распоряжении Запада, продолжали сокращаться. На землях Галлии вспыхивали мятежи, поднятые племенами так называемых багаудов (впервые мы узнаем о них применительно к III веку, о чем упоминалось в главе 8). В наших источниках их аттестуют немногим лучше, чем разбойников, но в реальности все было куда сложнее. Применительно к описываемому периоду и другим временам имеются приметы того, что их лидеры получили образование и — по крайней мере в начале жизненного пути — являлись представителями местной аристократии{518}.

Во многих областях влиятельные землевладельцы собирали большие отряды сторонников в своих поместьях. Некоторые из них фактически являлись наемниками и, подобно основной массе войск на службе у правителей Западной империи, происходили от варваров. В наши дни исследователи имеют обыкновение характеризовать эти местные силы как «группы самопомощи», имея в виду их, в общем, положительную роль и оборонительную функцию. Считается, что их появление — признак того, что местным общинам пришлось собственными силами защищаться от опасностей извне, которые все усиливались. В ряде случаев могло так и быть, но не исключены и другие интерпретации. Местный землевладелец со своей бандой наемных головорезов мог искренне стремиться использовать эти силы, чтобы защитить арендаторов его земель, а также соседей от бандитов и варваров-налетчиков. Такие силы равным образом давали ему возможность захватить близлежащие земли; он мог угрожать своим соседям или непосредственно применить к ним силу. Как в любой период, границы между неофициальной полицией, «комитетами бдительности»[70] и военизированной бандой, обеспечивающей «крышу» на своем участке и контролирующей его, часто очень узки и нечетки{519}.

Власть в Западной империи в V веке приобретала все более и более локальный характер. Крайним примером такого рода стала Британия, где формальное римское правление вовсе перестало существовать. Северные районы Галлии, по-видимому, аналогичным образом разделились на множество отдельных единиц, причем это произошло относительно рано. Напротив, готы к концу правления Эйриха взяли под контроль территорию более обширную, нежели северные провинции Римской империи, хотя границы его владений и прежние рубежи административных образований совпадали далеко не везде. Другие предводители варваров контролировали на данном историческом этапе не столь значительные территории. Кроме того, более мелкие образования возникали там, где правителям городов, крупным землевладельцам или вождям невысокого ранга удавалось установить свою власть над небольшой территорией и взять силой или вытребовать все необходимое для своих сторонников.

Все эти персоны — от королей до землевладельцев и предводителей разбойничьих шаек — в разной степени могли похвастаться независимостью. Некоторые, вероятно, признавали принцип верховной власти, даже если в быту имели возможность безнаказанно игнорировать императоров. Никакой полет фантазии не позволяет вообразить их всего лишь частью административной иерархии империи: ни один император не смел по своему желанию сместить или даже привлечь к суду кого-то из королей, стоявших во главе племен. Прекратить даже небольшие злоупотребления можно было лишь путем запугивания и, как правило, применения силы. Однако имперские власти более не располагали очевидным и решительным превосходством при решении проблем силовыми методами. Наиболее заметным явлением в ходе развития Западной империи, на данной его стадии, стало возникновение многочисленных государств «на местах». Самые сильные из них появились непосредственно в результате расселения здесь варваров; появление каждого следующего королевства знаменовало собой очередной этап упадка Запада, что в конечном итоге привело к полному угасанию императорской власти на территории Италии. Однако с самого начала они возникли в результате ослабления империи, а не явились его причиной. Правительства, сменявшие друг друга, более или менее добровольно согласились с созданием королевств на территории провинций или по крайней мере смирились с этим фактом. Сознание его неизбежности или оценка его как лучшего из возможных вариантов свидетельствует прежде всего о слабости Рима.

Имелись и другие признаки неуклонного ослабления власти императоров. Мы уже отметили, что даже в IV веке император часто сталкивался со значительными трудностями в вопросах контроля чиновников и военачальников. В V веке влиятельные командующие и придворные чаще доминировали над императорами, нежели те — над ними. Командующий Аспар десятилетиями удерживал в собственных руках власть в Восточной империи, частично опираясь на креатуры из числа своих родственников, выдвинутых на крупные посты, и на верные ему воинские части в составе армии (в основном готские). Чтобы получить в свое распоряжение силы, способные противостоять этому блоку, императору Льву пришлось набрать в войско множество солдат из числа исаврийских горцев из Малой Азии. Они происходили из земель, подвластных империи, но сами эти земли с давних пор являлись рассадниками бандитизма и мятежей, и их уроженцы фактически воспринимались как разбойники и варвары. В конце концов к 471 году он набрал достаточно сил, чтобы организовать убийство Аспара. Примечательно, что, как и в случае с Аэцием, император предпочел попросту расправиться с врагом, нежели отправить его в отставку или отдать под суд: это было небезопасно, что тут же и доказало восстание сторонников Аспара. Мира удалось достичь лишь пойдя на значительные уступки{520}.

Еще одним признаком упадка центральной власти стал рост влияния епископов на происходившее на местах и признание их лидерами. В какой-то мере это стало результатом появления типа богатых, хорошо образованных и имевших большие связи людей, вовлеченных в жизнь церкви. Вероятно, не стоит сожалеть, что такие люди не пытались поступить на императорскую службу: администрация империи утратила прежнее влияние еще до того, как проявилась вышеописанная тенденция. Вдобавок те, кто принимал сан, зачастую обнаруживали не меньшую склонность к интригам и яростному соперничеству, чем бюрократы. В ряде случаев избрание епископа (и в том числе папы) оспаривалось толпами, полными желания драться за угодную им кандидатуру. Также велись споры по поводу старшинства среди крупнейших столичных епархий; в особенности протестовала Александрия, не желавшая подчиняться власти куда позднее появившейся константинопольской церкви, хотя Константинополь являлся столицей империи и резиденцией светской власти. Политические цели и личное тщеславие часто давали себя знать в ходе теологических диспутов, по-прежнему приводивших к раздорам в церкви. Природа Троицы более не вызывала разногласий; вместо этого диспуты сосредоточились на определении природы Христа во время его пребывания на земле и на том, едина или раздельна его человеческая и божественная природа{521}.

В начале V века яркой иллюстрацией возможностей злоупотребления властью и положением, открывавшихся перед епископами, стала карьера Кирилла, с 412 года — епископа Александрийского. Важное значение имел тот факт, что предшественником на этом посту был его собственный дядя; это свидетельствует о влиянии, которое уже имела его семья. Кирилл часто прибегал к помощи отрядов, состоявших из монахов, и наводил страх не только на других епископов, но и на наместника провинции. Постоянно нападая на язычников, иудеев и христиан-еретиков, он часто шел против закона и действовал силовыми методами. В то же время он заботился о том, чтобы регулярно высылать «подношения» влиятельным лицам при дворе. В 415 году его сторонники совершили особо жестокое убийство прославленной женщины-философа Гипатии. Та занимала пост в одном из знаменитейших университетов мира (редчайший в античности случай!). Хотя она была язычницей, среди ее друзей были и выдающиеся личности, исповедовавшие христианство, в том числе священники и наместник Орест. Последний уже до этого ссорился с Кириллом и даже подвергся нападению его монахов. Более того, епископ пытался обвинить наместника в тайном исповедании язычества. Гипатия погибла во многом из-за того, что людям Кирилла нужно было попросту продемонстрировать свою силу. После случившегося их распустили, но лишь ненадолго, и в свое время епископ вновь использовал их поддержку для реализации новых планов. Охотно используя запугивание и насилие, Кирилл также был мастером политический интриги в церковной жизни. Вступив в диспут с епископом в Константинополе, он хотел обратиться к папе; несмотря на все те случаи, когда он прибегал к насилию, он продолжал пользоваться большим авторитетом как теолог и играл главную роль на некоторых церковных соборах. В ходе последних он также продемонстрировал свои политические таланты и шел на уступки, когда это требовалось для сохранения его влияния{522}.