Читать онлайн «История России с древнейших времен до конца XVII века». Страница 111

«Домострой» — памятник культуры городского населения. В конце XV–XVI в., как и в предшествующий период, не появилось литературных памятников, отражавших особые интересы городского торгово-ремесленного населения. Однако сохранился памятник, который позволяет ближе познакомиться с некоторыми взглядами и образом жизни верхов городского населения. Это «Домострой» — свод наставлений и советов по ведению дома и хозяйства. Они адресованы владельцу большой городской усадьбы, на территории которой могут жить зависимые от него ремесленники. Как видно из наставлений и советов, жизнь русского средневекового горожанина на его усадьбе — деревянном дворе, окруженном огородами и другими угодьями, была в гораздо большей степени, чем в других европейских странах, близка к жизни сельского жителя и во многом строилась по аналогичным нормам жизни, характерным для патриархальной семьи. От европейских памятников подобного типа «Домострой» отличается отсутствием советов и наставлений, как приумножить находящееся в руках владельца богатство. Все советы создателя «Домостроя» направлены на то, как сберегать и экономить, избегая ненужных расходов. Среди его наставлений находим и совет вовремя уплачивать государевы подати во избежание многих тяжелых последствий.

Формы исторической памяти в устной культуре: героический эпос и исторические песни. Воинские повести. Духовной пищей и городского, и сельского населения России, и значительной части светской знати продолжал оставаться народный героический эпос. Новым стало появление в это время первых литературных обработок эпических сюжетов, таких, как «Повесть о Сухане» или «Сказание о киевских богатырях». Как представляется, в городской и дворянской среде должны были продолжать пользоваться признанием «воинские повести», в которых сочетались традиции религиозной книжности с традициями народной героической поэзии. Выдающимся памятником такого рода стало наиболее распространенное повествование о Куликовской битве, веками формировавшее представления русских людей об этом событии — «Сказание о Мамаевом побоище», созданное в начале XVI столетия. К XVI в. относится окончательное оформление и повестей о страшных событиях монгольского нашествия, как, например, «Повесть о разорении Рязани Батыем»; в вошедшем в ее состав рассказе о богатыре Евпатии Коловрате, нанесшем большой урон татарскому войску, особенно ясно ощущается влияние народной героической поэзии.

Если «воинские повести» XVI в. продолжали традиции предшествующего времени, то совершенно новыми памятниками стали «исторические песни», отражавшие отношение людей к лицам и событиям современной истории: о взятии Казани, о Иване Г розном, приказывающем убить своего сына, и др. В этих песнях персонажи выступают уже как обычные люди, без признаков героической гиперболизации, характерной для былин.

«Ученая» культура в жизни светского общества. В жизнь социальных верхов светского общества, прежде всего московской аристократии и чиновничества, конец XV–XVI в. внес существенные перемены, связанные с активным приобщением представителей этих кругов к «ученой» культуре, которая ранее в древнерусском обществе была почти исключительно продуктом деятельности духовных лиц. Когда в конце второго десятилетия XVI в. в Москве поселился приехавший с Афона Максим Грек, постоянными обитателями его кельи стал целый ряд молодых аристократов, хотевших с его помощью приобщиться к традициям византийской образованности. Позднее один из них, В. М. Тучков, по просьбе новгородского архиепископа создал новую редакцию жития новгородского святого Михаила Клопского, использовав при переделке текста, написанного «простым» языком, весь арсенал приемов византийской риторики. Он не был исключением. В конце XVI столетия старший сын Ивана IV царевич Иван Иванович по просьбе ряда духовных лиц произвел аналогичную переделку жития Антония Сийского и написал службу этому святому. В середине XVI в. первый начальник Посольского приказа дьяк Иван Михайлович Висковатый проявил незаурядные познания в богословии, критикуя иконографию образов, написанных для кремлевских соборов после пожара Москвы в 1547 г. Наиболее полно этот новый для древнерусской культуры тип представителя светской элиты, профессионально владеющего разными формами деятельности, связанными с функционированием «ученой» культуры, воплотился в личности Ивана IV, автора духовных песнопений и антипротестантской полемики, получившего у младших современников почетное прозвище — «словесной мудрости ритор».

Внецерковное знание в духовной жизни светской элиты. Другим важным явлением в духовной жизни светской элиты русского общества конца XV–XVI в. стал ее интерес к внецерковному и даже прямо осуждавшемуся церковью знанию.

Первые проявления таких стремлений могут быть отмечены в связи с интересом, который проявил сам Иван III и ряд лиц из его окружения (в том числе влиятельные дьяки братья Иван-Волк и Федор Курицыны) к приверженцам появившейся в России в конце XV в. ереси «жидовствующих». В самих еретиках православное духовенство видело приверженцев иудаизма, но из сочинений главного обличителя еретиков Иосифа Волоцкого видно, что интерес великого князя к ним вызывало не их вероучение, а «тайное знание», которым они обладали: «звездозаконию бо прилежаху… и астрологы и чародейству и чернокнижию». Это были неизвестные ранее Древней Руси виды «тайного» знания, осуждавшиеся церковью, но сулившие успехи в мирских делах, благодаря предвидению будущего, что и привлекло к ним внимание Ивана III.

Хотя еретики (а в их числе и Иван-Волк Курицын) в начале XVI в. были осуждены и сожжены на кострах, увлечение светской элиты «тайным» знанием на этом отнюдь не прекратилось. Оружничий Василия III Федор Иванович Карпов во втором десятилетии XVI в. доказывал в полемике с Максимом Греком, что, хотя астрология и осуждается церковью, она «нужна царям», так как благодаря советам астрологов они достигают успеха в государственных делах. В решениях церковного собора 1551 г. перечислялся целый перечень сочинений по астрологии, которые христианам запрещалось читать и держать у себя: «Шестокрыл, Альманах, Звездочет, Аристотелевы врата». Этот устойчивый интерес к «тайному» знанию говорил о появлении у части светской верхушки общества таких духовных потребностей, которые не могло удовлетворить предлагавшееся церковью традиционное знание.

О появлении в этой среде новых духовных потребностей говорит и отзвук, который получили здесь веяния Реформации, к середине XVI в. широко распространившейся на соседивших с Россией белорусских и украинских землях. Под влиянием приехавших в Москву «ляхов» сын боярский великокняжеского двора Матвей Башкин стал самостоятельно читать Апостол и Евангелие и в результате отпустил на волю своих холопов, решив, что их несвобода противоречит учению Евангелия. Размах новых явлений не следует преувеличивать, они охватывали лишь небольшую часть светской верхушки русского общества, связанную с великокняжеским двором и Москвой, но их появление — симптом перемен, которые более ярко обозначатся в следующем, XVII столетии.

Роль России в мире в памятниках государственной идеологии. Большой и важный пласт древнерусской культуры конца XV–XVI в. был связан с осмыслением перемен, происшедших в мире с образованием Российского государства. Это было, по большей части, результатом деятельности духовных лиц, но часто — связанных с государственной властью и идущих навстречу ее потребностям.

Здесь следует назвать такой памятник, созданный в первых десятилетиях XVI в., как «Сказание о князьях Владимирских». Легендарный рассказ о происхождении Рюриковичей от Пруса — брата императора Августа — обосновывал право русских монархов на видное и почетное место в семье европейских государей, а сообщение о присылке византийским императором знаков власти предку московских государей — Владимиру Мономаху — говорило о том, что уже в глубокой древности мировая христианская держава — Византия признала независимый, суверенный характер («вольное самодержавство») Древнерусского государства.

Важной темой для размышлений стало осмысление перемен в жизни России и православного мира на протяжении XV в. В то время как русские земли объединились в единое сильное государство, другие православные царства и сам центр христианского мира — Византийская империя — были либо покорены османами, либо подчинились их верховной власти. Осмысливая эти почти одновременно происшедшие перемены, русские книжники приходили к выводу, что теперь к России перешла та роль, которую ранее в христианском мире играла Византия. Уже в «Слове на латину», написанном в последний год правления Василия Темного, византийскому императору Иоанну VIII, который отступил от веры, подчинившись «латинянам», и погубил «царствующий град», взятый османскими войсками, противопоставлен великий князь Василий Васильевич, который не только сохранил в чистоте православную веру в собственной стране, но и распространяет ее в окружающем мире. В 1492 г. было написано «Изложение пасхалии на осмую тысящу лет». В том году кончался по традиционному летосчислению 7000 год от сотворения мира. Многие в Европе и России ожидали в связи с этой датой конца света. Он не наступил, и следовало составить определение дат празднования Пасхи на следующую тысячу лет, которая воспринималась как «последние времена» — заключительная эпоха мировой истории. В «Изложении» было указано, что в эти последние времена Москва стала «новым градом Константина». Наиболее глубокое осмысление тема получила в написанных в 20-х гг. XVI в. посланиях инока псковского Елеазарова монастыря Филофея. Филофей писал, что некогда духовным центром христианского мира был Рим, но жители Рима — «латиняне» — впали в ересь, и хотя Римская империя продолжала существовать, Рим таким духовным центром быть перестал. Вторым Римом стала столица Византийской империи — Константинополь. Но жители Византийской империи — греки — отступили от веры, соединившись с «латинянами», и их империя была завоевана османами. Новым центром христианского мира, «Третьим Римом» стала Москва, «а четвертому не быти».