Читать онлайн «История России с древнейших времен до конца XVII века». Страница 110

В ноябре 1561 г. власти ордена заключили с великим князем литовским Сигизмундом II Августом договор о присоединении ордена к Великому княжеству Литовскому, и он предъявил претензии на все ливонское наследство. В том же 1561 г. рыцарство Северной Эстонии и город Таллинн принесли присягу шведскому королю Эрику XIV. Шведское королевство также хотело захватить выгодные позиции на торговых путях, обладание которыми позволило бы обогатить шведскую казну. Началась затяжная борьба за Ливонию, в которую вмешалась и Дания. Соперничающие державы не только послали в Ливонию войска, но и пытались организовать блокаду Нарвы. Военные действия шли с переменным успехом. Россия воевала то с Великим княжеством Литовским, то со Швецией. Понимая, что исход борьбы в немалой мере зависит от позиции жителей главных городов Ливонии, Иван IV в 1570 г. создал на части занятых русскими войсками земель вассальное Ливонское королевство во главе с братом датского короля принцем Магнусом. Жителям ливонских городов, если они подчинятся власти Магнуса, Иван IV обещал дать привилегии на свободную и беспошлинную торговлю по всей территории России, но предпринятые шаги не привели к результатам, на которые он рассчитывал. Ценою больших усилий Иван IV к 1577 г. сумел овладеть всеми владениями ордена на север от Западной Двины, но Рига и Таллинн ему так и не подчинились.

К концу 70-х гг. XVI в. сложилась неблагоприятная международная обстановка, когда России фактически противостояли одновременно военные силы соединенного ПольскоЛитовского государства, Швеции и Крыма, и Иван IV был вынужден вести войну одновременно на нескольких фронтах. Многолетняя тяжелая война завершилась двумя мирными соглашениями — в 1582 г. в Яме Запольском с Речью Посполитой, в 1583 г. на реке Плюсе со Швецией. Были потеряны не только все русские завоевания в Ливонии, но и Карелия и новгородские пригороды в устье Невы, захваченные шведами. Таким образом, добиться выхода к Балтийскому морю не удалось. Русское правительство не хотело мириться с таким поражением. Одной из главных целей войны со Швецией, которая началась в 1590 г., было вернуть под русскую власть Нарву. Удалось вернуть Русскому государству новгородские пригороды и Карелию, но Нарва осталась под шведской властью. Попытки Бориса Годунова на рубеже XVI–XVII вв. добиться выхода к Балтийскому морю, используя в своих целях конфликт между Речью Посполитой и Швецией из-за бывших владений Ливонского ордена, также оказались безрезультатными.

Таким образом, к началу XVII в. значительный прогресс был достигнут лишь на восточном направлении русской внешней политики. Международные условия, в которых действовало в XVI в. Русское государство, не создавали благоприятной обстановки для решения стоявших перед Русским государством и обществом сложных внутренних проблем.

Ареал внешних связей Русского государства в конце XV— начале XVII в. Круг проблем, стоявших перед русской внешней политикой, определил и ареал внешнеполитических связей Русского государства в конце XV — начале XVII в. Помимо связей со своими непосредственными соседями — Крымом и Османской империей, Ираном (на Каспийском море), Великим княжеством Литовским (а затем — ПольскоЛитовским государством), Ливонским орденом и Швецией, русское правительство поддерживало более или менее регулярные контакты лишь с Данией и державами австрийских Габсбургов. Раннее установление контактов с Данией было связано с совместными действиями обоих государств против господства немецкого купечества на Балтийском море. Позднее оба государства были вовлечены в события Ливонской войны, что также требовало поддержания между ними регулярных контактов. На разных этапах русской внешней политики разные мотивы побуждали русских политиков искать контактов с Габсбургами. Первоначально речь шла о планах союза с Габсбургами против правивших в Польше и в Литве Ягеллонов, с которыми Габсбурги соперничали в борьбе за влияние в Чехии и Венгрии. Когда эта борьба в 20-х гг. XVI в. завершилась победой Габсбургов, их контакты с Россией надолго прервались, возобновившись лишь в годы Ливонской войны. В это время и позже оживление этих контактов было связано с общей заинтересованностью сторон в борьбе с Османской империей. В 90-х г. XV в., когда шла «Долгая война» Габсбургов с османами, русское правительство оказало им денежную помощь и содействовало установлению их контактов с врагом османов — иранским шахом. Что касается таких могущественных держав, как Испания или Франция, с ними у России в XVI в. не было каких-либо серьезных связей.

Такая ограниченность ареала русских внешнеполитических связей в Европе объяснялась не только тем, что русская внешняя политика ограничивалась пока, главным образом, рамками Восточной Европы. Не менее важную роль играло то объективное обстоятельство, что во второй половине XV–XVI в. общеевропейская система международных отношений еще не сложилась. Даже наиболее крупные международные конфликты, такие, как Ливонская война, носили локальный характер.

Идеология конфликтов между Россией и ее соседями в конце XV–XVI в. Конфликты Русского государства с его соседями во второй половине XV–XVI в. были по своему характеру конфликтами политическими, результатом столкновения различных государственных интересов, но в сознании и русской власти и русского общества они имели и идеологическую окраску. Окружающий Россию внешний мир на основании исторического опыта воспринимался русским обществом как чуждый, инославный и иноверный, источник постоянной опасности. Это был мир, в котором православное население страдало под властью инославных и иноверных правителей, а на Русское государство, как центр христианского мира, ложилась обязанность его освободить. Антагонизм с миром ислама, выступавшим перед русским обществом в облике восточноевропейских кочевников, оставался острым из-за постоянных набегов крымских татар на южные окраины государства. Обострению сложившегося ранее антагонизма с латинским миром способствовало распространение в соседних латинских странах — Польше и Литве, Ливонии, Швеции — Реформации, главным внешним признаком которой для русских людей стало иконоборчество — уничтожение памятников сакрального искусства. Для русского общества иконы были одним из главных воплощений христианского учения, и их уничтожение воспринималось как свидетельство полного разрыва латинского мира с христианством. В этих условиях военный поход против одного из соседей приобретал характер «священной войны», а отвоеванная земля подвергалась процедуре «освящения». Понятно, что походы на Казань мотивировались необходимостью отстаивать интересы православия в борьбе с исламом, но и поход Ивана IV на Полоцк в 1563 г. имел своей целью освобождение живущих здесь православных от власти «християнских врагов иконоборцев, люторские прелести еретиков». Такое восприятие внешнего мира накладывало свой отпечаток и на отношение к тому, что происходило внутри страны. Сильная центральная власть воспринималась единственной защитой перед лицом внешних враждебных сил.

Языческие обычаи и христианские верования в жизни населения. И в этот хронологический период культура сельского населения России оставалась во многом такой же, как и в предшествующие столетия. Многочисленные обычаи с их пестрой смесью христианства и язычества продолжали сохраняться. Участники собравшегося в 1551 г. церковного собора с осуждением писали о том, как их паства справляет поминки по умершим: «В Троецкую субботу по селом и по погостам сходятца мужи и жены по жальниках и плачутца по гробам с великим кричанием, и егда начнут играти гудцы и пригудницы, и они же, от плача преставше, начнут скакати и плясати и песни сотонинские пети». Все приурочено к церковному празднику, но то, что происходит, мало отличается от тризны по покойникам в еще языческой Руси. Их возмущало и то, что и на свадьбах перед священником с крестом идут «смехотворцы и гусельники и бесовские песни поют». По стране ходили носители этой традиционной народной культуры — скоморохи «ватагами многими до штидесяти и до семидесяти и до ста человек». Все, однако, ограничивалось резким осуждением этих явлений и предписаниями священникам не допускать ничего подобного, что те явно были не в состоянии сделать.

Вместе с тем решения собора говорят о том, что длительная деятельность церкви по воспитанию населения в духе христианских заповедей не осталась безрезультатной. Царь Иван IV с тревогой обращал внимание отцов собора на то, что «по погостом и по селом ходят лживые пророки, мужики, и жонки, и девки, и старые бабы, и наги и босы и бороды отрастив и роспустя, трясутся и убиваютца и сказывают, что им являетца святая Пятница и святая Анастасия, они же заповедают Христианом в среду и в пятницу ручного дела не делати, и женам не прясти и платья не мыти». Очевидно, что речь идет о людях из самых низов общества, не только мужчинах, но и женщинах, а их высказывания и действия, хотя и не соответствующие тому, чему учит церковь, представляют собой результат самостоятельных размышлений над истинами христианского учения.