Читать онлайн «Руководство по истории Русской Церкви». Страница 80

Но едва только определение собора стало приводиться в исполнение, как в том же 1682 году возгорелся новый раскольнический бунт в самой Москве. Раскольники воспользовались борьбой, возникшей после смерти царя Феодора между партией Нарышкиных и партией Милославских из-за престола. После страшного стрелецкого бунта, кончившегося объявлением двоевластия царевичей Петра и Иоанна под регентством царевны Софьи, когда вся Москва была еще в трепете от стрельцов, раскольники подговорили последних постоять за старую веру. Сторону их принял начальник стрелецкого приказа князь Хованский. Бродячий монах Сергий написал челобитную о восстановлении старой веры, а суздальский поп Никита Пустосвят, опять совратившийся в раскол, назначен был для публичного прения с властями. 5 июля раскольники огромной толпой привалили на дворцовую площадь, неся с собой старые книги, иконы и свечи, и шумно вызывали властей на состязание. Их пригласили для этого в грановитую палату, куда явилась и царевна Софья с двумя сестрами и царицей Наталией. Фанатики с шумом вошли в палату, расставили аналои и образа и стали читать свою челобитную. При первых же выражениях Никита, для смелости выпивший, зашумел, чуть не избил архиерея Афанасия Холмогорского, который стал его оспаривать, и замолчал только после грозного окрика Софьи. Задетая хульными речами челобитной о православии ее отца и брата, она встала с места и грозила, что царское семейство после этого все уйдет из Москвы. Стрельцы струсили, потому что в случае ухода царского семейства против них поднялась бы вся земля, и поспешили успокоить правительницу. По прочтении челобитной патриарх Иоаким, держа в руках Евангелие святителя Алексия, стал было увещевать раскольников, но поднялся такой шум, что ничего не было слышно, только видны были над головами поднятые руки с двуперстием. Отпущенные из палаты, раскольники толпой высыпали на улицу, крича: «Победили!» отправились в стрелецкие слободы и стали там служить молебны и звонить в колокола. В ту же ночь Софья призвала к себе на увещание стрелецких выборных. Стрельцы не устояли перед соблазном царского погреба и выдали своих духовных отцов. Никите отсечена была голова; других разослали по монастырям под строгий начал.

После этого бунта правительство ее более усилило свою строгость. В 12 статьях указа 1685 года раскол был совершенно запрещен в государстве; раскольников велено было ловить и жечь; тех, которые перекрещивают совращенных, казнить смертью, хотя бы они и покаялись; за пристанодержательство раскольников виновных бить кнутом и налагать на них пеню. Множество раскольников в отчаянии бросились за границу или стали укрываться в непроходимых лесах; более рьяные изуверы сами шли на казни, считая их подвигом мученичества, или же сами себя сжигали в срубах; учение об очистительном подвиге самосожжения, которое проповедовал еще Аввакум, нашло себе в этой время множество последователей. Между тем, отвергнув церковный авторитет, раскол, предоставленный самому себе, стал распадаться на толки. Прежде всего в среде его возник трудный вопрос: откуда брать священников? Одни стали брать их у православной церкви, сманивая к себе пьяных и нищих попов и разными способами очищая в них благодать рукоположения от Никоновой скверны; другие положили, что можно обойтись и без священства, предоставив все требоисправления мирянам. Так возникли два основных толка в расколе — поповщина и беспоповщина, которые, в свою очередь, стали распадаться на множество новых толков, разделенных между собой или обрядовыми разностями, или степенью их отрицательного отношения к церкви.

Продолжение обрядовых исправлений после 1667 года.

Выделив от себя раскол, Церковь между тем свободнее могла продолжать свои исправления. Из книг не исправленной к XVIII веку оставалась только Библия, изданная вновь в 1663 году по Острожскому, только слегка исправленному изданию. В 1674 году дело ее исправления было поручено Епифанию Славинецкому, но он не дожил до окончания этого труда. Для исправления церковного благочиния собор 1667 года издал несколько распоряжений о храмах, священных вещах, облачениях, о совершении церковных служб и таинств; собор 1675 года определил богослужебные преимущества иерархов — между прочим позволил митрополитам, вместо фелони облачаться в саккос, бывший прежде отличием одного патриарха; собор 1678 года запретил архиереям, кроме патриарха, хождение в неделю ваий на осляти; в 1682 году в обряде умовения ног отменено обозначение места Иуды. Продолжались заботы об улучшении церковного пения и иконописания. Произведения суздальских и подобных иконописцев в 1668 году были осуждаемы грамотами царя, патриарха Иоасафа и бывших в России греческих патриархов. Но с другой стороны, оказывалось нужным предохранять русскую иконопись от подражания неисправностям западного (фряжского) письма. Патриарх Иоаким запретил продажу священных изображений, печатанных на бумаге «немцами по своему их проклятому мнению и в одеждах странных немецких, в посмех христианам, а не с древних подлинников».

Состояние просвещения в Москве до половины XVII века и заботы о его возвышении.

После вопроса об обрядовых исправлениях другим настоятельным вопросом времени был вопрос о возвышении уровня духовного образования. Скорейшего разрешения этого вопроса требовали уже и самые обрядовые исправления. О наличных исправителях церковных книг послышались нарекательные отзывы, что они не знали ни православия, ни кривославия. Еще более требовала возвышения образования борьба с иноземными влияниями. Иностранцы, посещавшие Россию, даже греки, все удивлялись крайне низкому уровню духовного просвещения в стране. Даже высшие русские святители, патриархи Филарет, Иоасаф, Иосиф, были людьми, мало сведущими в духовных делах. Из обзора духовной письменности первой половины XVII века видим, что вся деятельность московских ученых вращалась около прежних привычных предметов: встречаем несколько сочинений в историческом роде — летопись о смутном времени (рукопись Филарета), сказание Палицына об осаде Троицкой лавры, жития, баснословное описание святых мест Василия Гагары, много посланий и грамот (Иова, Гермогена, Дионисия, Филарета, Киприана Сибирского) касательно разных церковных нестроений, наконец, несколько сочинений по поводу обрядовых исправлений, каковы труды Арсения Глухого и Ивана Наседки. Но работы в более серьезном, богословском роде московским грамотникам были не под силу, а между тем обстоятельства времени требовали и таких работ, например, для защиты православия от иноверных влияний.

Для удовлетворения этой нужде в образовании всего естественнее было обратиться за помощью к грекам, но они и сами нуждались в образованных людях. В 1632 году, по просьбе патриарха Филарета, они могли послать в Москву только одного учителя, архимандрита Иосифа, но и тот через два года умер, ничего не сделав для России. В 1645 г. бывший в России палеопатрасский митрополит Феофан предлагал было завести в Москве школу и типографию для самих греков, за неимением собственной типографии печатавших все свои книги на западе; но когда дело дошло о присылке для такого важного дела какого-нибудь способного на то и образованного человека, такого человека на востоке не нашлось. Поэтому для москвичей оставался один выход из затруднения — прибегнуть к помощи юго-западных русских школ, как бы они ни казались подозрительными по своему православию. На первых порах прибегнули к помощи только юго-западных книг, относясь к ним при этом со строжайшей разборчивостью. В 1627 году в Москве появилось Учительное Евангелие Кирилла Транквиллиона. Книга эта, уже осужденная за латинские мнения еще в Киеве, оказалась самой неудачной рекомендацией юго-западного образования в Москве и только усилила к нему и без того сильную подозрительность. По рассмотрении она была сожжена и из-за нее вышло распоряжение патриарха Филарета — ни в церквах, ни частным лицам не держать и не употреблять никаких литовских книг вообще. Но в то же почти время в Москву прибыл ученый Лаврентий Зизаний и привез с собой свой Катехизис, такую необходимую тогда руководительную книгу, которой уже никак нельзя было пренебречь. По поручению патриарха, рассмотрением ее занялись справщики — игумен Богоявленского монастыря Илия и Онисимов; они рассматривали ее долго и придирчиво, чуть не обвинили автора в ересях, так что из опасения беды ему приходилось поскорее соглашаться на все, что ему говорили, и всячески льстить учености московских грамотеев. Катехизис во многом был исправлен, но все-таки издан (в 1627 г.) и сделался известен под именем Большого Катехизиса. Потом к тем же литовским книгам московским людям по необходимости приходилось прибегать в столкновениях с иноверцами.