Читать онлайн «Руководство по истории Русской Церкви». Страница 57

Орден базилиан.

Преобразование униатского монашества началось с отнятого у виленского братства Троицкого монастыря. Главным пособником митрополита в этом деле явился его наместник иезуит Иосиф Вельямин Рутский, один из московских изменников, сын воеводы Вельяминова, перешедший в Литву в 1568 году и обращенный здесь иезуитами в латинство. В Риме, куда он ездил для науки, его убедили сделаться униатом и назначили действовать в пользу католичества в Литве. Поставленный Поцеем в архимандриты Троицкого монастыря, он принял в преобразовании униатского монашества живейшее участие, для чего призвал к себе на помощь кармелитских монахов и иезуитов. Устав нового монашества объявлен был основанным на правилах святого Василия Великого, на самом же деле целиком снят был с организации католических монашеских орденов. К этому уставу Рутского примкнули и другие униатские монастыри и образовался новый монашеский орден Базилианский, имевший потом большое значение в истории униатской церкви, как самое сильное орудие к ее окатоличению. Во главе ордена, в качестве генерала, был поставлен протоархимандрит, сам Рутский; от епархиальных властей базилианские монастыри объявлены независимыми, как и монастыри других католических орденов; для сношения с римской курией орден имел в Риме особого прокуратора. Униатские монастыри с самого же начала стали наполняться чистыми латинянами, принимавшими на себя только платье униатских монахов, даже прямо иезуитами. Основатели ордена, кроме сближения через него унии с Римом, имели на него и другие важные виды; он должен был восполнить крайнее нравственное убожество униатской церкви, принявшей в себя только самые дурные элементы из православного общества — забитых и невежественных хлопов и почти не менее невежественную и деморализованную часть духовенства, должен был сделаться постоянным средоточием всего униатского образования, каким был орден иезуитов для церкви латинской, и рассадником всех униатских властей. Митрополит Ипатий Поцей не дожил до осуществления этой задачи, — он умер в 1613 году, утомленный своей необычайной деятельностью в пользу унии; но все его планы, в том числе и планы относительно базилиан, наследовал после него его преемник, бывший протоархимандрит ордена, Иосиф Вельямин Рутский, управлявший митрополией 24 года. Он обогатил орден множеством имений, отнятых у православных, а частию и униатских монастырей и церквей, и поднял его значение до высочайшей степени. В 1617 году митрополит созвал конгрегацию представителей от всех униатских монастырей, на которой было решено подчинить ведению ордена все униатские школы, усилить образование самих базилиан, для чего употребить между прочим стипендии, предоставленные папой униатскому духовенству по разным католическим семинариям в Риме, Вене, Праге, Вильне и других местах; избирать на епископские места только членов базилианского ордена и с такою обязательностью, чтобы и сам митрополит не мог назначать себе викария, как будущего своего преемника, без согласия ордена. Наполнение ордена чистыми латинянами при Рутском дошло до того, что униатское монашество совершенно облатинилось. Базилианские школы сделались тоже совершенно латинскими и выпускали из своих стен таких же ярых приверженцев католичества, как и школы иезуитские. Под влиянием их воспитанников уния все более и более уклонялась к католичеству не только в учении, но и в своей обрядности.

Противодействие унии со стороны православных.

Положение православной церкви с начала XVII века сделалось совершенно невыносимым, особенно в Литве, на Волыни и в Галиции; Малороссия, благодаря силе казачества, была еще несколько спокойнее. Учитель виленской братской школы Мелетий Смотрицкий в 1610 году горько оплакивал бедствия православия в сочинении «Фринос положительно или Плач церкви восточной», которое поразило своей печальной правдой самих латинян. Один волынский депутат Лаврентий Древинский выступил в защиту православия с сильной речью на сейме 1620 года. «Уже в больших городах, — говорил он, — церкви запечатаны, церковные имения расхищены, в монастырях нет монахов, — там скот запирают. Дети мрут без крещения; покойников вывозят из городов без погребения, как падаль; мужья с женами живут без благословения; народ умирает без причащения. Так делается в Могилеве, Орше, Минске. Во Львове неуниат не может к цеху приписаться; к больному с святыми тайнами открыто идти нельзя. В Вильне тело православного покойника нужно вывозить в те только ворота, в которые из города вывозят нечистоту..». Православные постоянно подвергались оскорблениям и насилиям то уличной черни, то оборванных польских жолнеров и рыцарей, которые воротились из Москвы после смутного времени, то иезуитских школяров, нафанатизированных своими наставниками и нападавших на православные процессии, церкви и частные дома; они жаловались на эти насилия в судах, но нигде управы не получали. Сильных защитников у них уже не было. Самый деятельный из них, князь Острожский, умер в 1608 году, а другие сильные паны успели ополячиться. Остались одни защитники — казаки. Гетман реестровых казаков Конашевич Сагайдачный умел искусно сдерживать фанатизм поляков до самой своей смерти († 1622); казаки притом же были нужны тогда Польше для войны с царем Михаилом Феодоровичем и с Турцией, и правительству было бы крайне бестактно раздражать их притеснением Малороссии за веру, тем более что за реестровым казачеством в степях Украины, после возникновения унии, с опасной быстротой возрастала грозная сила вольного степного казачества. И прежде угнетенные хлопы толпами бегали в степь в казаки, унося туда с собою страшную ненависть к польскому панству; после унии противогосударственное вольное казачество получило неожиданно новое и весьма высокое значение, став под знамя веры и народности. Но сила этих защитников веры и народности не простиралась далее границ Малороссии, притом же по своей грубости была далеко не пригодной для настоящей религиозной борьбы с унией. Православной церкви приходилось поэтому надеяться главным образом на свои духовные силы, которых, к ее счастью, оказывалось у нее постоянно более, чем у новой униатской церкви, несмотря на поддержку последней со стороны образованных и ловких иезуитов, и которые притом же, по мере усиления борьбы с унией, все более и более возрастали. Борьба с унией духовным оружием началась непосредственно за собором 1596 года. В 1597 году Скарга выдал об этом соборе сочинение, в котором православный собор того же года против унии признавался незаконным на том основании, что миряне, которые составляли на нем большинство, не имели будто бы права вмешиваться в церковные дела, напротив, обязаны были во всем повиноваться своей иерархии, а иерархия их приняла унию. Сочинение это вызвало «Апокрисис, альбо Отповедь», написанную (1592) Христофором Филалетом (псевдоним одного протестанта Христофора Бронского, взявшегося защищать православных). В противность мыслям Скарги автор развивал здесь мысль о праве участия мирян в церковных делах; в христианстве, по его мнению, не одно колено Левиино пользуется священными правами, но все цари и иереи; если нужно слушаться иерархии, то православные все-таки правы, не приставши к унии вместе с своими владыками Гедеоном и Михаилом; правы будут и овцы Кирилла Луцкого, если вслед за ним потуречатся, а потуречиться он очень может; значит, не на титулы духовные нужно смотреть, а на что-то иное. Раздражение иезуитов против Апокрисиса выразилось в бранном сочинении «Антиррисис», где Христофор Филалет уличается в протестантстве. Со стороны православных около 1605 года во Львове вышло еще очень подробное историческое сочинение о происхождении унии — «Перестрога» (предостережение). Послышался сильный голос против унии с востока, — в многочисленных посланиях на Русь патриарха александрийского Мелетия Пигаса и русских иноков с Афона. Русский монах Иоанн Вишенский посылал оттуда свои послания к князю Острожскому, к львовскому братству и к униатским епископам и написал «Краткое извещение о латинских прелестях». В сильных и резких чертах он обличал упадок веры и благочестия в высших классах православного общества, мирскую жизнь владык, жадность их до почестей и имений, притеснения духовенству, наезды на чужие имения, господствовавшую среди них симонию и проч. Горячо восставая против всяких латинских прелестей, строгий афонский монах доходил при этом даже до крайнего ригоризма и целиком отрицал всю латинскую ученость, советуя православным обратиться, вместо нее, лучше к Часослову, Псалтири и другим церковным книгам и больше молиться Богу, который один только и может спасти православных от бед.

Братские школы и вышедшие из них защитники православия.