Читать онлайн «Лабиринты ума». Страница 70

Тех, кого не вразумила Первая мировая, Вторая заставила усомниться в ценности игровой схемы жизни. Хемингуэй, Борхес и Гессе – каждый по-своему «развенчал» игровую идею жизни.

Возникло целое поколение, отказавшееся от игрового взгляда на жизнь. Хэмингуэевский эпиграф к «Фиесте» – «Все вы – потерянное поколение» – стал лозунгом «разбитого поколения», то есть поколения «битников», людей, заставших отвратительные сцены человеческой «игры» под названием Вторая Мировая Война.

По ряду причин Деннис Стивенс не входил в число наивных сторонников «благородной» игры жизни. Как писал сам Стивенс, мудрость начинается тогда, когда стремление понять игры превосходит стремление играть в них. Увы, чем больше понимаешь принцип таких игр, тем чаще начинаешь задумываться… Вероятно, поэтому, если вы не хотите испортить себе аппетит, не стоит заходить в ресторан через кухню, на которой для вас готовят кушанья. Стивенс пришел к такому выводу: «Если все игры – развлечение и не имеют смысла и если разложение ума на составные части – это осмысленная деятельность, то это не игра, но вполне может быть развлечением». Поэтому, в отличие от Хаббарда, основное внимание Стивенс уделил не «способам побеждать в играх», а «деструкции ума» (в данном случае под «умом» понимается собрание прошлых «важностей», то есть навязанных кем-то постулатов, которые были признаны как собственные). Им была разработана новая «технология» избавления от механизмов, удерживающих сознание в состоянии навязанных игр. И в этом Стивенс, безусловно, намного ближе к буддийскому способу решения главной «проблемы» жизни.

Но если человек все же решает играть, тогда ему нужны отвага и способность «проводить свои постулаты в жизнь, преодолевая все возникающие барьеры на пути». Сила эффекта зависит от силы намерения (постулата). Но от чего зависит сила самого намерения? От чего зависит сила? Сила! Почему один постулат оказывается сильнее другого? Почему один постулат побеждает другой постулат?

Вера–уверенность–решительность–воля – вот топливо постулата (намерения что-то воплотить в жизнь, сделать что-либо известным или неизвестным для других). Вера побеждает страх, преодолевает враждебные намерения противников вашего постулата. Надежда – это ожидание того, что произойдет то, что ты желаешь. Надежда – акт более пассивный, чем вера. Вера не ожидает, вера дает силы тому, кто вознамерился что-то совершить. Вера делает человека решительным и помогает побеждать стушевавшегося противника.

В таком контексте желание кажется вовсе не свидетельством ущербности, нехватки чего-либо, недостатка, который хочется восполнить. Реализация собственного желания выглядит как главная игра жизни.

«Делай что изволишь! В этом закон» – возвращаемся мы к знаменитому изречению западного мага ХХ века Алистера Кроули.

Воля как желание повелевать всегда была главной составляющей магического подхода. Человек издавна хотел повелевать природными стихиями и животными, а также отдельными духами и людьми. ХХ век пошел дальше. В лице Алистера Кроули магия захотела повелевать даже богами. Но, как бы привлекательно ни выглядел образ мага-повелителя, «способного быть причиной над материальной вселенной», все же он остается рабом… самого желания, пусть даже такого соблазнительного, как желание повелевать, «контролировать», «быть причиной», а не «следствием».

«Желание» – весьма хитрое и обманчивое понятие. Пожалуй, справедливым будет разделить понятие «желание» и понятие «естественное выражение». В первом случае мы имеем дело с эгоцентрическим импульсом «личности», которой мы передаем бразды безраздельного правления над нашим сознанием, а во втором – со свойством самой Природы всех индивидуальностей, которые выражают ее в не омраченном неведением виде. Как бы мы ни пытались закрыть глаза на действительность («покрывалом майи» или же хаббардовской «творческой ложью»), желание останется тем, что оно есть – стремлением восполнить недостаток, попыткой обретения того, чем еще не обладаешь. Как выразился древнеримский философ Сенека, «кто хочет меньше, меньше и нуждается».

Естественное выражение изначальных качеств, напротив – свидетельство изобилия и изначального богатства, которым мы обладаем с безначальных времен, но которое не способны порой распознать, как тот нищий, который живет в ветхой лачуге, под которой спрятаны несметные сокровища. Этот нищий может даже догадываться об этих неисчислимых драгоценностях, но ему просто лень разобрать пол и достать их.

С позиции восточного миросозерцания, следовало бы изменить изречение Кроули на «Выражай свою изначальную Природу! В этом благодать».

Барух Спиноза считал, что настоящая свобода – это способность действовать в соответствии со своей собственной природой. Но, чтобы действительно выражать свою изначальную природу, ее первоначально следует распознать. Этому распознаванию в той или иной мере посвящены все традиционные религии, мистические и философские школы. Каждая из них по-своему отвечает на главный вопрос жизни. Однако есть нечто, что объединяет их все – единая Природа всех вопрошающих и отвечающих, ищущих и обретших.

Следование своей природе и есть великий принцип самоестественности поступков цзы жань и принцип недеяния у вэй, принцип великого самопожертвования христианской любви (агапе) и буддийской бодхичитты.

Итак, из обсуждаемых выше тем одно становится вполне очевидным – единственный путь, единственная «игра», которая может не столько приносить счастье, сколько быть выражением этого счастья – это путь, исполненный мудрости, любви и сострадания ко всем живым существам. Этот Путь называют по-разному – Кастанеда, вслед за дзенскими мастерами, называл его Путь с Сердцем, даосы – исполненностью благой силы Дэ, буддисты – Бодхичиттой, а христиане – Агапе[195]. Но суть его одна – самовыражение Изначальной Благой Природы Сущего, не омраченное неведением, привязанностями и антипатиями.

Пробужденная жизнь и есть спонтанное самовыражение изначальной Природы (бодхичитты) всего сущего, не омраченное заблуждением относительно этой Природы и ее проявлений. Заблуждение (неведение) является причиной привязанностей (пристрастий) и гнева (антипатий), и двойственного восприятия. Когда жизнь омрачена эгоцентрическим неведением и его последствиями, тогда она предстает как сансара. Пробужденная жизнь – Нирвана. В умиротворенном сердце-уме естественно проявляются Радость, Мудрость и неомраченная Любовь-Сострадание, которые есть не что иное, как качества нашей изначальной Природы. Чистая, лучезарная Сила нашей изначальной Природы пронизывает всю Вселенную, в которой она актуализируется через индивидуальное бытие.

Пожалуй, только в такой игре, игре самовыражения Абсолютной Природы в бесчисленных пробужденных индивидуумах, могут выиграть все, все без исключения.

Религия в свете сказанного выше может быть определена как промежуточное звено между мистикой (включающей мистический опыт, мистические переживания и мистическую жизнь, а также духовные практики, ведущие к этому опыту) и животным миром человека, «голого одомашненного примата» с характерным набором биопрограмм, основанных на импринтах и научении. И нет ничего удивительного в том, что, с одной стороны, в мистических аспектах религии мы видим столько возвышенного и духовного, а с другой – в ином своем аспекте, связанном с «политическим животным», «животным-человеком», мы обнаруживаем столько ненависти, нетерпимости и попыток унижать, подчинять и порабощать. В прошлом, когда животный аспект религии стал уж слишком преобладающим, появилась тенденция к полному отказу от религии, от Бога, от духовности. Но, присмотревшись внимательнее, мы можем заметить, что атеизм – на 99% – это осуждение животных аспектов религии, неприятие «альфа-самцов», облаченных в жреческие одежды, осуждение религиозных войн и изуверских массовых убийств инакомыслящих-инаковерующих, критика самоуничижения (позы подчинения перед религиозными доминантами), изображение Бога и его «царства» по образу и подобию своему, по образу и подобию стада приматов и т. д.

Духовное и животное соседствуют друг с другом даже в одном и том же человеке. Интересную метафору двойственности человеческой природы мы встречаем у Сократа (Платон, диалог «Кратил»). Сократ сравнивал человека с Паном. Пан – козловидный бог лесов и полей, охранитель стад, один из спутников Диониса (бога плодородия и виноградной лозы). «Так вот, истинная часть его гладкая, божественная и витает в горних высях, среди богов, а ложная находится среди людской толпы – косматая, козлиная»[196]. В одном и том же человеке могут происходить радикальные метаморфозы. В момент освобождения от гнета биологических программ «одомашненного примата» может открыться его внутренний «даймон», способный совершать величайшие духовные подвиги, но в другое время в том же человеке, порабощенном «земными страстями», может просыпаться сущий зверь.