Читать онлайн «Толковая Библия. Ветхий Завет и Новый Завет». Страница 108

Ответ этот был слишком высок для Его простых родителей, и «они не поняли сказанных Им слов», по крайней мере в их глубочайшем значении. И это было поистине грустное предзнаменование того непонимания, с которым Спасителю мира постоянно приходилось встречаться при исполнении своего возвышенного учения, как и свидетельствует евангелист: «В мире был, и мир чрез Него начал быть, и мир Его не познал. Пришел к своим, и свои Его не приняли». Но хотя в душе юного Иисуса с такой чудесной силой проблеснуло сознание Его божественного происхождения, Он со всей простотой долга послушания родителям «пошел с ними, и пришел в Назарет, и был в повиновении у них». А Пресвятая Матерь Его, для которой все эти необычайные действия и слова ее Сына были лишь новыми подтверждениями известной ей страшной тайны Его зачатия, «сохраняла все слова сии в сердце своем».

По возвращении в Назарет для Иисуса наступила безмолвная история, в течение которой на протяжении восемнадцати лет евангелисты не сообщают ни одного события из Его жизни. Это было время безмолвного возрастания и созревания отрока Иисуса в мужа совершенного, которым Он уже и появляется в истории по истечении восемнадцати лет после знаменательного посещения храма и самооткровения в Нем Божества.

Как Богочеловек, Он, наделенный всеми совершенствами телесной и духовной природы, «преуспевал в премудрости и возрасте, и в любви у Бога и человеков». По своей человеческой природе подверженный всем ее потребностям и немощам, Он должен был трудиться и помогать своему престарелому отцу в его плотницком ремесле (Мк 6:3), преподавая нам этим спасительный урок, что никакая высота предназначения человека не освобождает его от обязанности трудолюбия.

В своей обыденной жизни Он находился в постоянных и близких отношениях с родственным семейством своей тетки Марии, бывшей замужем за Алфеем, или Клеопой, и имевшей нескольких сыновей и дочерей. Семейство это по смерти своего отца, по всей вероятности, принято было Иосифом на свое попечение, и по смерти его также две вдовы продолжали жить вместе, так что оба эти семейства слились в одно, и в представлении соседей дети их сделались как бы родными братьями и сестрами, как об этом не раз говорится в евангельском повествовании.

По другому преданию, эти братья и сес тры Господни были дети от первого брака Иоси фа-обручника. Но то и другое предание одинаково согласуется с евангельским повествованием.

Среди этих-то родных сверстников и возрастал Христос. Вместе с телесным развитием шло Его и духовное развитие и образование. Подобно всем иудейским детям того времени, Он несомненно получил некоторое образование или в местной назаретской школе, или от самого Иосифа, который как человек праведный был, конечно, немало начитан в законе и вообще письменности иудейской и мог преподать своему божественному Сыну уроки чтения и письма. Что Иисус умел писать, показывают неоднократные Его намеки на начертания еврейских букв, а также и сообщение о том, что Он, наклонившись, писал пальцем на земле. Но главным предметом изучения было именно Св. Писание, и эти познания Его были глубоки и обширны, даже, по-видимому, Он знал его все наизусть, как это ясно не только из Его прямых ссылок, но также и из многочисленных указаний, которые Он делал на Пятикнижие и другие святые книги, на пророков – Исаию, Иеремию, Даниила, Иоиля, Осию, Михея, Захарию, Малахию и особенно на Псалтирь. С вероятностью также можно полагать, хотя и нельзя сказать утвердительно, что Он знаком был и с неканоническими книгами иудеев. Это глубокое и основательное знание Св. Писания придавало особенную остроту и силу полунегодующему вопросу, с которым Он так часто обращался к своим велеученым совопросникам: «Разве вы не читали?» Язык, на котором обыкновенно говорил Спаситель, был арамейский, т. е. смесь еврейского с халдейским. Чистый еврейский язык в то время был уже мертвым языком, и его знали только более образованные люди, приобретавшие знание его в школе. Но Иисус, очевидно, был знаком с ним, потому что некоторые Его цитаты из Св. Писания прямо указывают на еврейский подлинник (Мк 12:29–30; Лк 22:37; Мф 27:46).

Наверное Он знал также и греческий язык, потому что это был разговорный язык в таких близких к Его родине городах, как Сеифорис, Кесария и Тивериада. Со времени Александра Великого и особенно вследствие близких отношений иудеев с Птоломеями и Селевкидами греческое влияние было сильно в Палестине. В Финикии и Сирии произведения греческих поэтов образованными классами читались в подлиннике, а в некоторых городах, как Гадаре, были высшие эллинские школы. Греческий язык в действительности был обычным средством взаимных сношений, и без него Иисус не мог бы разговаривать с чужеземцами – с сотником, например, слугу которого Он исцелил; с Пилатом, который, конечно, «не знал туземного языка, но как образованный человек и правитель обязан был знать греческий язык; равно и с греками, которые желали побеседовать с Ним в последнюю неделю Его жизни. Некоторые из приводимых Христом текстов Св. Писания взяты прямо из греческого перевода семидесяти толковников, даже и в тех местах, где он отступает от еврейского подлинника (Мф 4:7; 13:14, 25). Знаком ли Он был с латинским языком – это гораздо труднее решить, хотя и не невозможно, так как римлян в это время было много в Иудее, латинские надписи значились на ходячих монетах, и в общежитии употреблялось немало латинских слов, вроде легион, кодрант и других, употреблявшихся впоследствии и самим Христом.

Но все это внешнее образование было для Него второстепенным делом. Главным Его образованием было проникновение в волю пославшего Его Отца, и в эти именно безвестные годы обыденной жизни в Нем созревал тот дух самопожертвования, который и проявился в истории последующего Его служения на спасение рода человеческого.

Когда в отдаленном Назарете приходило к концу богочеловеческое возмужание Спасителя, в окрестностях Иерусалима в таком же уединении уже созрел тот «ангел», который, по предсказанию пророка Малахии, должен был приготовить путь Ему. Сын праведных Захарии и Елизаветы, Иоанн, воспитавшись под благотворным влиянием своих благочестивых родителей, с детства проявил склонность к уединению и отшельничеству и, достигнув возмужалости, избрал окрестные пустыни своим любимым местопребыванием. Этот дух отшельничества находил поощрение и в самом состоянии иудейского народа в то время. Это было поистине тяжелое время для избранного народа. Властолюбивый Рим, на время терпевший призрачную независимость Иудеи под главенством ее царей, теперь окончательно наложил на нее железную руку своего самовластия и, низложив сына Иродова Архелая, отдал Иудею под власть чисто римского управителя, так называемого прокуратора, находившегося, в свою очередь, под начальством другого высшего сановника, префекта Сирийского. Вместе с водворением римского владычества стали вводиться и римские порядки, которые, как языческие, казались иудеям нестерпимейшим попранием всех наиболее дорогих им преданий. Сильный римский отряд окончательно занял башню Антония, примыкавшую к храму, и грозный вид этих язычников омрачал душевное спокойствие всех посетителей храма. Расставленные по отдельным городам отряды римских воинов обременяли народ постоями и различными вымогательствами; налоги росли, а введенная римлянами система сбора их посредством откупщиков, или мытарей, способствовала образованию среди народа целого класса беззастенчивых хищников, которые наживались за счет бедствия народного, вызывали раздражение и противодействие. По местам уже появлялись шайки повстанцев, которые, отказываясь платить кесарю налоги, возводили этот отказ в степень священного долга для каждого истинного израильтянина и, восставая против римлян, тем самым вносили еще большую тревогу и смуту среди мирного населения страны. Неудивительно, что при таком тяжелом состоянии народа в нем проявлялась склонность бежать в пустыни, чтобы там, вздохнув на свободе, облегчить свою утомленную душу уединенной беседой с Богом и пламенной мольбой о скорейшем пришествии Избавителя.

И вот среди этого общего томления в одной из самых диких пустынь раздался голос нового великого пророка, молва о котором быстро пронеслась по всей стране. Это было в пятнадцатый год царствования второго римского императора Тиверия, в управление Иудеей прокуратором Понтием Пилатом. Со времени Малахии пророчество совершенно прекратилось среди избранного народа, который в течение целых столетий принужден был черпать религиозно-нравственные силы исключительно в законе и предании. Народ настолько свыкся с этим состоянием, что он уже и не ожидал появления новых пророков, а ожидал лишь вторичного появления Илии, как непосредственного предтечи Мессии. И этот Илия как бы явился теперь в лице Иоанна. Строгий назорей Иоанн явился в пустыне не только в духе и силе Илии, но и походил на него всей своей внешностью и всем образом жизни. Подобно своему великому прообразу, он носил грубый плащ из верблюжьего волоса, стягивавшийся кожаным поясом, и питался самыми скудными дарами пустыни – диким медом, кое-где встречавшимся в малодоступных щелях скал, и акридами, т. е. высушенной на солнце саранчой (еще и доселе употребляемой в пищу бедуинами, особенно в голодные годы). Появление такого пророка невольно должно было обратить на него всеобщее внимание, тем более что проповедь его касалась самого жизненного вопроса – времени пришествия Мессии.