Читать онлайн «Очищение. Том 1. Организм. Психика. Тело. Сознание». Страница 87

Повесть о Психологии Сознания была использована известными летописцами советской Психологии Петровским и Ярошевским в книге с многообещающим названием «Теоретическая психология». Летописцы во все века и у всех народов писали так, как надо, так, как требовали от них те, кто заказывал летописи. В повести Ярошевского-Петровского вы это почувствуете по постоянно проскакивающему недовольству этим Лиром, который так долго не хотел отдавать богу душу.

Сама же эта повесть восстанавливается из рассказа о Категории Действия — одном из молодых героев психологии.

Естественно, все начинается от самих истоков. Ими для материалистических ученых является не Сократ или Платон, а Аристотель. Это тоже не случайно, потому что, если задуматься, идеализм Сократа и Платона был первой психологией — психологией Сознания. Но рассказ-то ведь идет не о нем, а о его убийце — Койоте, Разорителе гнезд, Трикстере, Локки, Категории Действия и как там еще назывался в истории человечества тот вечный дух, что постоянно хочет зла, а делает добро или что-то иное, например, разрушает и свергает, чтобы строить новые, лучшие миры.

Итак, Аристотель, в своей страстной потребности превзойти учителя, дал жизнь существу, которое со временем действительно поглотило и платонизм, и сократическую психологию. В этот раз оно прикрылось именем Действия или Деятельности.

«Любая трактовка психической организации живых существ предполагает включенность в структуру о действии этой организации особого компонента, обозначаемого термином «действие». Уже Аристотель, которому, как отмечалось, принадлежит первая целостная теория психики как особой формы жизнедеятельности, трактовал эту форму в качестве сенсомоторной, стало быть, соединяющей ощущение с ответным мышечным действием» (Петровский, Ярошевский, Теоретическая психология, с. 162–163).

Но это еще не сказка, сказка будет впереди:

«Однако поворотным как для Аристотеля, так и для всех последующих философов стал переход от ощущения к мышлению» (Там же, с. 163).

Как можно подавать следующее рассуждение, не связывая его со спором Аристотеля с Платоном, я не понимаю. Точнее, могу понять только как то самое подыгрывание летописцев своему заказчику. Тем не менее его стоит прочитать, потому что к нему еще придется возвращаться когда-то.

«Вопрос об объекте умственного действия не мог быть решен аналогично тому, как объяснялось действие с объектом, непосредственно данным органу чувств. В результате было принято исследовательское направление, на которое ориентировалась философско-психологическая мысль на протяжении многих веков. Как объект, так и действие с этим объектом, переносились в качественно иную плоскость, чем присущая сенсомоторному уровню, на котором и «автор» действия, и само это действие, и объект, с которым оно сопряжено, являются доступными объективному изучению реалиями.

На смену им пришло представление об особой психической способности действовать и об идеальном сверхчувственном предмете, постигаемом благодаря этой уникальной, несопоставимой с другими психическими функциями способности.

Если источником и носителем сенсомоторного действия является организм, то применительно к умственному действию принципом его реализации оказывается лишенный материального субстрата разум ("нус"), который содержит в себе идеи— образцы всякого творения» (Там же, с. 163).

По существу, речь здесь идет о том, как Аристотель пытался говорить о том же, что и Платон, но совсем не так и совсем другими словами. Не будь этой игры в искажения искажений, столь милой нашей Науке, мы бы поняли, что тот изначальный спор уже велся вокруг понятия Сознания.

«Новая эпоха в трактовке проблемы связана с нововведениями Декарта. Открытие им рефлекторной природы поведения повлекло за собой каузальную трехзвенную модель действия как целесообразной реакции организма на внешний раздражитель, позволяющий организму сохранить целостность» (Там же, с. 164).

Как вы помните, за это Наука объявила Декарта отцом своего метода. Но Декарт, как и Аристотель, оказался все-таки слабоват, чтобы окончательно очистить нас от наследия идеализма. Для него сознание существовало, несмотря на все рефлексы. Поэтому Наука воздает ему должное, но и постоянно поругивает. Заслуга его такова:

«При всем несовершенстве представлений о конкретных деталях рефлекторной модели, она утвердила зависимость действия организма от объективных, самостоятельных по отношению к сознанию факторов — физических и физиологических, тем самым причинно обосновывая регуляцию поведения, которую все предшествующие концепции считали производной от произвольно действующих психических сил» (Там же, с. 164).

Каждый заговорщик однажды проговаривается. Ни разу не помянули сознание в разговоре про Аристотеля, а про Декарта проболтались: задача была — освободиться от зависимости от короля!

«Декарт все эти силы (психические, а точнее, сознание — АШ) как бы вынес за скобки своей схемы рефлекторной реакции (ставшей прообразом различного вида непроизвольных движений) и локализовал их в иной, бытующей по ту сторону "машины тела", непротяженной субстанции» (Там же).

Вот с «непротяженной субстанцией» он дал маху, потому что она, даже вынесенная за скобки Науки, продолжала оставаться пятой колонной — оплотом врага, пусть тюрьмой, но все же местом, где старик продолжал жить, хоть и под железной маской. Впрочем, какое-то время и это было большим достижением.

«При всей эклектичности этого воззрения оно на три столетия стало центром, вокруг которого шли дискуссии о детерминации и регуляции действия как посредствующего звена между субъектом и объектом, организмом и средой, личностью и системой ценностей, сознанием и предметным миром» (Там же).

Но из-за этого разделения в психологии всегда оставалась возможность раскола и реставрации. Пока король жив, всегда может возникнуть партия, желающая его возвращения на трон. Так, собственно, и было.

«С возникновением психологии как самостоятельной науки сразу же определились два радикально различных направления в трактовке действия как одного из непременных компонентов психической жизнедеятельности человека.

В теориях, считавших предметом психологии сознание субъекта, действие рассматривалось как проявление его имманентной активности, источник которой заложен в нем самом и первичен по отношению к другим, внутрипсихическим явлениям» (Там же).

Вы поняли, что здесь сказали старые придворные интриганы? Нет? Я вам переведу. Тайный язык нужен заговорщикам, чтобы скрывать свои планы от чужих, а мы с вами чужие или, вернее, оболваненные массы, чьими руками и делаются революции. От нас скрывают, но мы можем учиться читать скрытое. Это очень поможет при самопознании.

Ключевое слово здесь «активность». Что это такое? Вообще-то то же самое действие. Но раз в одном предложении действие рассматривалось как «проявление его имманентной активности» — оба эти слова поставлены вместе, значит, активность не совсем действие. А что? Движение. Оно ведь и есть суть любого действия.

Следующее тайное слово — «имманентный». Это просто естественно присущий.

Ну и что это такое, чему исходно присуще движение? Что это за самодвижущаяся сущность? Вспомним того же Аристотеля, от которого идет и традиция использования тайных языков науки. Что это? Да душа, душа!

Проверяем. Последняя фраза утверждает, что этот источник первичен по отношению ко всем внутрипсихическим явлениям. Что еще может быть к ним первичнее, чем психе?

И что это все значит? Да просто летописцы писали этот кусок своей повести прямо с живых документов эпохи. В частности, здесь им попалась секретная записка одного заговорщика другому. Они убрали из нее личные обращения и вставили ее в летопись. А в итоге мы знаем, что разведчик, засланный естественнонаучным лагерем в стан короля, писал своему хозяину, что «В теориях, бурно расцветших здесь в предчувствии возможной реставрации, предметом психологии считается сознание, которое сохраняет возможность для возрождения души!»

С этим уж никак нельзя было мириться, и Наука бросила все силы на сплочение своих рядов. Как идет сплочение сил в политических партиях? Строго по Ленину: сначала надо как следует размежеваться. И вот вся история Психологии — это травля и уничтожение своих, которые выказывают склонность к колебаниям. Тут от посредственностей доставалось даже титанам и основоположникам, таким как Вундт или Брентано.

Во время чисток научного сообщества сначала вырубают явных идеалистов, потом вырубают тех, кто мог хоть как-то быть заподозрен в идеалистическом уклоне. Благодаря этому определяется ядро истых материалистов в Науке, подобно большевикам-ленинцам в социал-демократии.