Читать онлайн «Нация и сталь». Страница 72

Вместо того, чтобы подойти вплотную к решению вопросов социалистической реформы правления в России, большевики прибегли к положению, считавшемуся у марксистов бесспорной истиной, которая выражалась приблизительно так: пролетарская революция так же, как предшествующие ей буржуазные, будет явлением международным. Социальную и экономическую отсталость России, заключали они, можно преодолеть благодаря товарищеской помощи и поддержке с Запада. Это нежелание задумываться над программными вопросами больше, чем что-либо другое, мешало большевикам разумно рассуждать об экономическом обновлении.

Ставя экономическое будущее России в зависимость от успешного восстания в Европе, доктрина мировой революции отвлекла большевиков от внутриполитической реальности, ослабляя понимание необходимости индустриальной и аграрной программы и приковывала их внимание исключительно к событиям на Западе. В результате одним из основных партийных принципов стала вера в революционную войну с помощью которой революционная Россия могла бы в случае необходимости избежать изоляции и обеспечить спасительную связь с передовыми индустриальными странами Европы. Революционная война стала официальной составной частью большевистских взглядов в огромной степени оттого, что она заменяла отсутствующую программу социальных преобразований и экономического развития.

С 1918 года и до окончания гражданской войны в 1921 году большевики вели борьбу против русских и иностранных контрреволюционных армий за сохранение своей власти в Советской России. "Трудно переоценить влияние этих жестоких испытаний на авторитарную партию и политический строй, находившиеся в процессе становления, - пишет американский историк С. Коэн. - Помимо возрождения централизованной бюрократической власти, они привели к широкой милитаризации советской политической жизни, насаждению того, что один большевик назвал "военно-советской культурой".

С помощью германского военно-политического ведомства Сект начал секретные переговоры с Россией в начале 1920 года. Он использовал несколько посредников, в том числе Энвера Пашу, отъявленного турецкого авантюриста и бывшего военного министра. Сект и паша стали друзьями в конце войны, когда первый служил в качестве начальника турецкого генерального штаба. Оттоманская империя рухнула в 1918 году, и Сект помог Паше перебраться в Германию, а оттуда в Москву.

Переговоры между Германией и Россией, состоявшиеся в 1922 году, привели к договору в Раппало, который восстановил торговые и дипломатические отношения между двумя столь различными партнерами. Соглашение стало первым звеном в цепи, которая привела к советско-германскому пакту о ненападении и разделу Польши в 1939 году.

Сект организовал отделение в генеральном штабе, известное как Sondergruppe R - "специальная группа по России", для налаживания деловых контактов с Красной Армией. Их переговоры привели к созданию двух секретных военных школ на советской территории - авиабазы в Липецке и танкового центра около Казани - для подготовки личного состава рейхсвера. К 1925 году немецкие солдаты в штатской одежде нелегально прибывали в Советский Союз, чтобы учиться летать на самолетах и водить танки. Высокопоставленные генералы рейхсвера совершали инспекционные поездки в учебные центры под видом членов мнимых делегаций рабочих-коммунистов из Германии, хотя все они были монархистами или аристократами.

Специальная группа по России вошла также в сферу торговли. Используя правительственные фонды, она образовала частный торговый концерн, известный как ГЕФУ (GEFU) - аббревиатура безобидного названия "Компания для содействия промышленным предприятиям". С технической помощью немецкой промышленности ГЕФУ основала и управляла рядом предприятий в Советском Союзе в обход Версальскому договору. Один завод в Самарской области занимался производством отравляющих газов, другой - в Филях под Москвой строил военные самолеты и моторы, а на заводах в Туле, Ленинграде и Шлиссельбурге выпускали артиллерийские снаряды. Выпуск продукции на этих заводах делился между рейхсвером и Красной Армией. Только в Германию, например, прибыл груз в количестве 300 000 тяжелых артиллерийских снарядов.

Известно, что Густав Крупп лично участвовал в подписании советско-германского договора в Раппало. Внешне его экономическая помощь молодой советской России выражалась в поставке сельскохозяйственных машин. Представители фирмы подписали договор с Микояном о том, что на крупповских предприятиях пройдут необходимую подготовку будущие советские инженеры, но что скрывалось за этим занавесом, оставалось только догадываться.

Однако Сект знал, что советское участие являлось лишь временной мерой. Снабжение оружием и боеприпасами, достаточное для растущей армии, он представлял себе только в виде "удобных соглашений" с промышленниками в самой Германии. В 1924 году Сект создал секретное ведомство по вооружениям для того, чтобы установить взаимоотношения с руководителями промышленности и подготовить подробные планы для мобилизации армии из 63 дивизий. Сект не интересовался накоплением запасов оружия, которое могло быстро устареть. Его цель состояла в том, чтобы поощрять исследования и разработку нового оружия. Когда наступит время для полномасштабного перевооружения, он хотел иметь образцы и прототипы нового современного вооружения, которое можно быстро запустить в случае необходимости в массовое производство.

Просьбы рейхсвера встретили различный прием. В то время как немногие промышленники секретно сотрудничали с армией, многие протестовали, так как не могли позволить себе финансовые убытки, с которыми были связаны тайные исследования и разработки. Но, по крайней мере, один титан немецкой промышленности, который отлично понял, в чем заключается единственный источник его истинного благосостояния, горячо поддержал планы Секта. Естественно, это был все тот же Густав Крупп. В январе 1922 года Крупп лично встретился с Сектом и адмиралом Паулем Бенке, командующим военно-морскими силами, и согласился, как позднее написал Густав, "обходить и таким образом нарушать условия Версальского договора, который душил военную свободу Германии".

Два заговорщика, Секст и Крупп, имели как сходные черты характера, так и серьезные различия. Подобно Секте, Крупп являлся монархистом, который находил, что республика ему противна. В течение всей жизни свергнутого монарха Крупп поддерживал самые тесные связи с изгнанником, посылая ему поздравительные письма по случаю очередного дня рождения. Этой привычке Густав не изменил даже с приходом к власти Гитлера. Как и Сект, промышленник обладал проницательным и расчетливым умом. Но в противоположность элегантному и обходительному генералу Густав своей внешностью и манерами больше напоминал комическую фигуру. Маленького роста, на голову ниже жены, он обладал куполообразным лбом. Сжатые губы, казалось никогда не улыбаются, а жесты у этого маленького человека были настолько быстрыми и механически неестественными, что, как заметил один американский писатель, они походили на "пародию прусской строгости".

Крупп испытывал какую-то патологическую привязанность к порядку и эффективности. Среди людей, которые гордились своей точностью, он был легендой безукоризненной пунктуальности. Каждый день его жизни был расписан по минутам. Такого же он требовал и от своих подчиненных. Каждую неделю он выделял не более 60 минут для игры с восемью детьми. На этом его отцовский долг и ограничивался. Все остальное время было потрачено на восстановление былого престижа концерна. И, по истине, это были титанические усилия.

Процесс разоружения на заводах Круппа принял довольно причудливые формы. Инспектор союзников отметил, что немцы не сдали многие артиллерийские системы, указанные в инвентаризационных списках, подготовленных французской разведкой. Недоставало около 1500 пушек. Представитель Круппа пытался объяснить, что французские оценки оказались преувеличенными. На самом деле пропавшие пушки перекочевали за границу к голландской компании, принадлежавшей Круппу. Тупик, в который зашел вопрос по поводу пушек, преодолел сам инспектор. Он распорядился, чтобы Густав возобновил полномасштабное производство, пока его заводы не изготовят такого количества артиллерийских орудий, которое будет соответствовать французской квоте. Зажимные устройства и прессы после этого разобрали и уничтожили, а вновь изготовленные пушки отправили на переплавку. Таким образом удалось скрыть немалую часть вооружения.

"Если когда-нибудь произойдет воскрешение Германии, - писал Густав, если даже она сможет сбросить с себя цепи Версаля, то в этом случае фирме необходимо подготовиться. Оборудование уничтожили, станки разрушили, но осталась одна вещь - люди в конструкторских бюро и в цехах, которые в удачном сотрудничестве довели производство оружия до последнего совершенства. Их умение необходимо сберечь, так же как их огромные ресурсы знания и опыта. Мне пришлось отстаивать фирму "Крупп" как комбинат по производству вооружения для отдаленного будущего, несмотря ни на какие препятствия".