Читать онлайн «Нация и сталь». Страница 71

По улицам Эссена стало небезопасно ходить даже днем. Грабежи случались и в административных зданиях. Казалось, в древний город вернулись все ужасы далекой тридцатилетней войны. Французам и бельгийцам уже просто нечего было делать здесь. Они стали свидетелями полного социального краха. Правительство Веймарской республики вынуждено было подать в отставку. Новый кабинет министров принял разумное решение продолжить выплачивать репарации, предусмотренные Версальским договором. Французы с бельгийцами вывели, наконец, свои войска, предоставив немцам самим барахтаться в хаосе социальной нестабильности и необычайно возросшей преступности.

Правда, перед своим уходом из страны оккупационные власти после того, как Густав отсидел в тюрьме семь месяцев, решили все-таки выпустить военного преступника на волю. Предлогом послужила так называемая "Рождественская амнистия". И эта зима, зима тревог, надежд и свободы стала той последней точкой отчаяния, после которой началось постепенное возрождение некогда могущественной фирмы. Союзники сделали все, чтобы немцы ясно поняли, как опасно им быть слабыми и незащищенными. В этом мире нельзя было полагаться на милость победителя. Выпускать детские коляски, конечно, было очень благородно и даже гуманно, но колясками вряд ли можно было защититься от тех же самых французов, которые так нагло вторглись в безоружный Рур. Взаимные обиды, которые и без того уже сумели ввергнуть в мир в хаос Первой мировой, никуда не исчезли, а, наоборот, только продолжали расти, подготавливая тем самым благоприятную почву для начала ещё одной бойни. И как это не покажется странным, но возрождению фирмы Круппа способствовало новое государство под названием Советский Союз.

Русские не являлись участниками Версальского договора и поэтому не были заинтересованы в его поддержке. Огромные богатства России, удаленные от любопытных глаз наблюдателей западных держав, предоставляли идеальные возможности и для наращивания вооружений, запрещенных договором, и для профессиональной подготовки будущих военных специалистов.

Густав Крупп, помногу раз перечитывая записки старого Альфреда, понял ясно лишь одно - будущее возрождение фирмы не мыслимо без военных заказов. Война давно уже стала путеводной звездой всей семьи. И именно война навечно связала семью и нацию. Будет постоянная подготовка к войне - будет процветать фирма, будет процветать фирма, будет процветать народ. Сталь вот основа основ немецкой души.

Нечто подобное пришло в голову и ещё одному очень важному и влиятельному человеку из правительства тогдашней Германии. Это был глава нового военного ведомства генерал-майор Ганс фон Сект. Именно этот человек в критический для все Германии момент был поставлен во главе 100 000 армии.

В возрасте 54 лет Сект находился в самом расцвете сил и представлял собой образец современного прусского генерала. Он был худощав, носил монокль в левом глазу и прекрасно держался. По происхождению, как и по внешности, Сект являл собой классическую немецкую военную традицию. Сын генерала, он вступил в императорскую армию в 1885 году, чтобы служить в лучшем подразделении отца, в гвардейском полку имени императора Александра. Как офицер генерального штаба в период Первой мировой войны Сект отличился на Восточном фронте, организовав успешный Горлицкий прорыв обороны русской армии в 1915 году.

У Секта была привычка выдерживать продолжительное таинственное молчание, которое разнообразилось случайными краткими или едкими комментариями. За такой стиль общения он заработал прозвище "Сфинкс". Однако Сект, педантичный и жесткий прусак, обладал ещё тем, что называлось в военной среде "старым духом молчаливой самоуничижительной преданности в служении армии". Английский посол в Германии лорд д'Абертон отметил как-то, что Сект имел "более широкий ум, чем можно представить в такой подтянутой военной фигуре, более широкий взгляд, чем тот, который, казалось, более соответствовал такому точному, такому правильному и такому внешне изящному облику".

Назначенный в качестве нового командующего, Сект намеревался, как он писал позже, "нейтрализовать яд" Версальского договора. Это означало не только преодоление ограничений самого договора, но также сглаживание разлада и возмущений, вызванных его ратификацией правительством. Старый офицерский корпус, который великий немецкий теоретик войны Карл Фон Клаузевиц охарактеризовал столетие назад как "тип организации с собственными законами, обрядами и традициями", отвечавшей только перед кайзером. Теперь кайзер в качестве главы государства был заменен социалистом Эбертом, который начинал карьеру как шорник и содержатель трактира. Необходимо было, чтобы офицеры приобрели новое чувство верности если не по отношению к республиканскому или другому переходному режиму, то по отношению к рейху. Это чувство преданности Сект почти мистически воспринимал как "постоянное состояние немецкого государства и народа".

С самого начала своей деятельности Сект нашел способы обойти ограничения Версаля. Он благоразумно сохранил генеральный штаб, упрятав его функции под невинным названием "Управление войск".

С целью увеличения офицерского корпуса, который договором ограничивался до 4 000 человек, Сект маскировал свой управленческий личный состав, скрыто замещая офицерами должности гражданского персонала как в Министерстве обороны, так и в других правительственных ведомствах, добавив новый контингент для заполнения мнимых вакансий.

Сект также смотрел сквозь пальцы на наращивание полицейских сил, превышавших ограничения Версальского договора. Он использовал эти силы как резерв личного состава армии. Закаленные в боях офицеры надевали полицейскую форму и проводили военную подготовку тысяч новобранцев. Только прусская полиция насчитывала 85 000 человек, многие из которых имели на вооружении, как и регулярные пехотные части, винтовки, пулеметы и бронемашины.

Сект полагал, что ограниченный контингент рейхсвера в некоторых случаях был даже выгоден. Эта строгая ограниченность позволяла быть более разборчивым, более требовательным к тем, кто шел служить в армию в отличие от хаотичного и случайного набора призывников.

Так, на каждую вакансию среди солдат и унтер-офицеров в среднем приходилось семь претендентов. Отобранные кандидаты отвечали самым высоким в мире требованиям в области физической подготовки. Эти солдаты получали необычайно высокое жалование: в семь раз больше, чем равные им по рангу военнослужащие во французской армии. Офицеры, как правило, лучше обращались с такими солдатами. На рядовых запрещалось налагать суровые и часто неоправданно жестокие наказания, которые практиковались в императорской армии. Таким образом, были созданы самые благоприятные условия для того, чтобы в армии был воссоздан дух воинского братства и преданности своему ратному высокопрофессиональному делу.

Сект обращал также особое внимание на развитие стратегии мобильности, наилучшим способом подходящей для высокопрофессиональной небольшой армии. "Все будущие способы ведения войны, - писал он в 1921 году, - похоже, связаны с применением подвижных частей, относительно небольших, но высокого качества и действующих эффективнее с поддержкой авиации". Такой акцент на скорость и маневренность предвещал второй немецкий блицкриг. Одновременно он отражал и опыт Секта, приобретенный в Первую мировую войну.

Делая упор на мобильность, Сект создавал структуру рейхсвера как кадровой армии, способной в будущем к последующему расширению. Он создал то, что называют "армией руководителей", в которой каждый участник готовился таким образом, чтобы занять высшую должность и взять ответственность на себя. Таким образом, при мобилизации майоры и полковники становились бы генералами, а лучшим из солдат и утер - офицеров присваивалось бы звание лейтенантов.

Представление Секта о развертываемой армии отражалось также в его политике сохранения живых полковых традиций. Каждой пехотной роте, которая, как правило, насчитывала не более 300 человек, присваивались названия, ордена и даже знамя полка, которые брались из старой императорской армии. Это не только повышало моральный дух, но помогало обеспечить практическую возможность для десятикратного увеличения рейхсвера и превращения его в боевую силу, состоящую из миллиона солдат.

В свете всех этих реформ военно-промышленный договор между Германией и Россией был взаимовыгодным предприятием.

Большевизм пришел к власти без логически последовательной экономической программы. Перед 1917 годом партия сосредоточилась почти исключительно на политической борьбе против царизма, а не на казавшихся отдаленными проблемах социального устройства будущего общества. Февральское восстание оказалось неожиданным для партийных руководителей, которые затем в оставшиеся перед октябрем месяцы обсуждали в основном вопросы борьбы за власть, а не перспективы её использования. Традиционный марксизм содержал мало отправных точек для размышлений о послереволюционном развитии. Сам Маркс рассматривал экономическую модернизацию как историческую функцию капитализма, нигде не указывая и даже не намекая на возможную роль социалистов в этом деле. К тому же он, вообще, отклонял попытку делать конкретные предложения относительно послекапиталистического развития, и это стало традицией, которую соблюдали его последователи. Известно также, что Ленин критически относился к обсуждению проблем будущего. Он предпочитал совет Наполеона: "On s'engage et puis... on voit" ("Ввяжемся в бой, а там посмотрим"), признавая позднее, что большевики действовали в 1917 году именно так.