Читать онлайн «Мистическая Прага». Страница 29

Прощай».

Перед тем как передать письмо со своими пояснениями императору, Майер присовокупил к нему свои замечания по поводу использованных тайных символов, заявив, что «хорошо известные символы для обозначения семи металлов»[48] в действительности были символами планет, связанных с ними. Первичные же элементы бытия, как то земля, вода, воздух и огонь, обозначаются символами столь хорошо известными, что к ним уже давно нельзя применить понятия тайны. Они весьма древние, и были впервые обнаружены высеченными (с небольшими отличиями) на монументах Хинду в Китае, возраст которых неизвестен.

ВОЗДУХ

ОГОНЬ

ВОДА

ЗЕМЛЯ

Часто тайна оберегается тем, что для обозначения одного и того же понятия или операции используются различные символы, как, например, для тигля, но гораздо запутаннее случай, когда один символ используется для нескольких несоотносимых друг с другом предметов. Произвольное значение этих символов привело к необходимости создания ключей, объясняющих их, и один из самых ясных ключей появляется в трактатах Генриха Эшенройтера. Они были обнаружены 6 мая 1403 г. в стенах монастыря церкви в Шварцбахе одним Адептом алхимии, который перепрятал их в монастыре Мариеицель в Тюрингии. Там они были найдены десятого октября 1489 г. Лучшие современные издания содержат ключи к многочисленным символам, и ключи эти, несомненно, есть собственность императорского библиотекаря, несмотря на это, я, Михаил Майер, привожу копию, с помощью которой многие непостижимые тайны могут быть раскрыты и проблемы — решены».

Часть этого ключа мы приводим здесь, в оригинале пояснения были на латыни, и при этом написаны задом наперед, чтобы смутить непосвященного.

Одним знойным вечером в середине лета несколько крестьян были заняты прополкой сорняков и обрезкой кустов в причудливом императорском саду, который опоясывал северную оконечность Градчан. Руководил их работой светловолосый, сравнительно молодой еще мужчина, чья наружность и главным образом выражение лица выдавали в нем человека, стоящего много выше работяг, орудовавших лопатами и садовыми ножницами. Он давал им четкие указания, исполненные знания и хорошего вкуса, и, лишь взглянув на роскошные клумбы и аккуратно подстриженные деревья, случайный наблюдатель мог бы убедиться в талантах юного флориста. Присмотревшись внимательнее, можно было увидеть, что он весьма тщательно осматривает редкие цветы и собирает семена, упавшие с незнакомых растений, привезенных из-за границы, что наводит на мысль, будто в действительности он не просто садовник, но ботаник. Он отделял яркий венчик цветка и рассматривал его сердцевину и тонкие тычинки, обрамлявшие ее, отмечая мельчайшие детали с помощью небольшого стекла, чья поверхность была изогнута наподобие бобового зерна. За тем, как он изучал цветки и бросал ставшие ненужными их части на землю, наблюдал один из старых крестьян. Периодически крестьянин вздыхал и крутил узловатым пальцем у своего низкого лба, показывая другим рабочим, что их начальник, по-видимому, сошел с ума.

Солнце начало клониться к закату, и молодой человек оставил садовников, направившись вниз по холму к текущей у его подножия реке. Когда он проходил мимо клеток с дикими зверями, те признали в нем своего старого друга, а Оттакар, любимый лев императора, издал тихий приветственный рык. Следуя извилистым путем к реке, Якоб Хорчицки, а именно так звали этого ботаника и эмбриолога, перешел обмелевшую Влтаву по каменному мосту, построенному при Карле IV, и на другом берегу встретился с элегантным молодым офицером, чей костюм и знаки отличия говорили о том, что тот является лейтенантом кавалерии. Увидев Якоба, офицер заметно ускорил шаг, дабы поскорее сердечно поприветствовать друга. Вместе они двинулись в путь по узким, извилистым, вымощенным брусчаткой улицам старой Праги. Офицер говорил о замечательных лошадях из королевских конюшен, называя их всяческими ласковыми именами; Якоб болтал о делах сердечных, и оба они часто поминали имя некой несравненной фройляйн Софи, чьи причуды доставляли немало хлопот лейтенанту.

Пройдя мимо древнего еврейского кладбища, двое друзей достигли Цыганской улицы и вскоре прошли под аркой большого дома — справа от них оказалась дверь, надпись над которой — «Городская аптека» — говорила сама за себя. На уровни груди взрослого мужчины в двери имелось узкое окно с подоконником, так что посетители могли общаться с аптекарем, даже не входя в лавку. Взглянув в окно, Якоб привычным движением открыл его, сдвинув в сторону скользящую раму, и почтительно поприветствовал находившихся в магазине врачей, после чего, взяв лейтенанта под руку, провел его в дверь, располагавшуюся как раз напротив аптеки и ведшую в жилые комнаты.

Практически в тот же миг из магазина вышел один из студентов-медиков, чьи темные глаза и правильные черты лица указывали на его итальянское происхождение. Немного прихрамывая, он направился по каменному коридору в лабораторию, находившуюся во внутреннем дворе. Заметив лежавшую на полу серебряную шпору со сломанной пряжкой, он украдкой поднял ее и спрятал в складках одежды. Оказавшись в лаборатории, он достал шпору и мрачно ухмыльнулся, увидев, что на ней выгравирована буква «S». Когда он взглянул в сторону своего дома, его красивое лицо исказилось гримасой злобы и ревности, и тихо, почти неслышно он прошептал два слова: «Софи» и «вендетта»!

Аптека Кристиана Хорчицкого была самой известной в богемской столице и славилась чистотой и действенностью продававшихся в ней лекарств, а также точностью составлявшихся там сложнейших рецептов. Посетитель, входивший в нее, тотчас замечал два ряда ящиков, притулившихся вдоль стен по обе стороны, глубоких и совсем мелких; над ними громоздились деревянные стойки и полки, доходившие почти до потолка. На каменном полу стояли тяжелые столы, ступка на подставке, сделанной из куска древесного ствола, и несколько стульев. Вдоль одной из стен, откуда окна выходили на улицу, располагался прилавок, где смешивали различные порошки, готовили мази и пилюли, а также составляли простейшие рецепты. Над прилавком на сподручной высоте были подвешены две пары аптекарских весов, возле окна находилась полка, где стояли мерные цилиндры, бутылки разных форм и размеров, мерные ложки и прочие инструменты, необходимые в фармацевтическом деле. К стене на самом видном месте крепились диплом владельца аптеки и его лицензия на содержание магазина. С потолка свешивались пучки сухих трав, небольшое чучело крокодила и черепаший панцирь.

Ящики, полки и столы городской аптеки были сплошь заставлены самыми передовыми для того времени средствами от всяческих болезней, предназначенными как для наружного, так и для внутреннего употребления. Квасцы, соль, сера, белый мышьяк, спермацет, каменная соль, купорос, аммиачная соль, армянская глина, кораллы, перламутр, crocus martis[49], crocus veneris[50], смола, сурьма, греческие белила, крабовые глаза и воск, а также ценные безоаровые камни, серая амбра, человеческий череп, ослиные копыта, сушеные жабы и выползень гадюки, столь незаменимый при водянке. В огромных деревянных ящиках хранились сушеные листья, цветы, семена, кора и корни различных ароматических трав, в том числе шафрана, имбиря, бузины, горькой полыни, аптечного огуречника, ревеня, алоэ, ялапы, душистой руты, абиссинской мирры, соломоновой печати и зверобоя, собранного в день святого Иоанна[51], который пользовался большим спросом в качестве средства для изгнания злых духов.

Еще очень мало изученный Новый Свет также начал уже поставлять в Европу свои лекарства, такие как китайский корень, кока, сасапариль и табак. Спенсер перечисляет также и другие медицинские растения в следующих строках:

На полках стояли в большом количестве глиняные аптекарские банки, наполненные свиным салом, костным мозгом, гусиным жиром и прочими скользкими субстанциями; в коробках из кости, фарфора, цинка и даже серебра (для особо ценных материалов) хранились притирания, мази, бальзамы, всевозможные укрепляющие и прочие, более серьезные средства. Помимо этого полки были заполнены коробками с пластырями, клистирами, припарками, линиментами и электуариями (лекарственными кашками), а также столь любимыми в то время средствами, как «оподельдок» и «панхимагог».