Читать онлайн «Белая женщина». Страница 69

В тысяча девятьсот девяностом году от рождества Христова советская власть разрешила своим гражданам покидать одну шестую часть суши. Граждане одной шестой части суши пришли в большое возбуждение, и те, у кого такая возможность была, в течение десяти лет покинули вышеупомянутую часть суши. Каждый бежал в свою сторону, строго в зависимости от национального происхождения.

Самыми дружными и легкими на подъем оказались немцы. Два миллиона немцев в едином порыве, в течение десяти лет, переселились в Германию.

В резкой энергичной манере покидали одну шестую часть суши греки. Более полумиллиона советских греков благополучно добрались до солнечной Эллады.

Немногочисленные испанцы вернулись в не менее солнечную Испанию вместе со своими славянскими чадами и домочадцами практически все.

И лишь советские евреи испытывали душевные метания. Из полутора миллионов евреев, выехавших из одной шестой части суши с девяностого по двухтысячный год лишь миллион доехал до Израиля. Остальные бросились поднимать целину в США, Канаде, Германии и Австралии.

России верные жиды, которые миллионами никуда не поехали, а продолжали своими творческими успехами беспокоить многочисленные государственные образования, возникшие на одной шестой части суши, видели своё будущее в краю берёз светлым и радостным, но выдавливались оттуда десятками тысяч в год. Остальные стойко держали удары мордой о берёзу, но веры в светлое будущее не теряли.

Я решил не искушать судьбу в Советском Союзе, где коммунистическая партия решительно вела страну от катастрофы к катастрофе, и как только открыли ворота, быстренько, всего лишь в течение года, оформил документы и покинул необъятные, но уже испытывающие мощные подземные толчки, просторы своей бывшей родины.

В ходе оформления документов я несколько десятков раз посетил соответствующие учреждения, неизменно просиживая там многие часы в ожидании приёма, и был как участником, так и свидетелем сцен и событий совершенно душераздирающих. Особенно мне запомнился маленький сухонький дедушка с броской еврейской внешностью, вся цыплячья грудь которого была увешана орденами и медалями, полученными в годы войны.

Войну, как известно, Советский Союз вёл одну. Это была война против Германии. Все остальные войны, которые непрерывно вёл Советский Союз на всех континентах, это были не войны, а выполнение интернационального долга, братская помощь, интернациональная помощь, политическая поддержка, гнусные инсинуации, известные события, неизвестные события, операции по наведению конституционного порядка, помощь братским партиям и, наконец, политика невмешательства. Так вот, дедушка получил ордена и медали на войне против Германии.

В то время настроение в среде советских евреев определялось радостным ожиданием. Популярен был следующий анекдот: «Объявление в газете: «Продается французский бульдог с родословной, сука, дрянь, скотина. Ехать надо, ехать!»

Дедушку в медалях окружали любящие родственники. Бросалась в глаза его супруга, полная, выше дедушки на голову, русоволосая и синеглазая. Двое их сыновей были среднего возраста и роста, с интеллигентными, немного нервными лицами с хорошо заметными семитскими чертами. Сыновей сопровождали супруги, менее интеллигентные, но аппетитные дамочки, русоволосые и румяные. Три внучки дедушки были похожи на Василис Прекрасных, этакие русские красавицы с коробки конфет.

Дедушка постоянно выражал свое неудовольствие изменникам родины, вознамерившимся продать вышеупомянутую родину за кусок кашерной колбасы. Все остальные члены семьи времени зря не теряли и, сидя в очереди, учили иврит. Неожиданно дедушку вызвали в комнату, куда никого не вызывали. Минут через десять он оттуда вышел и, не говоря ни слова, направился к выходу. Вся очередь, включая его многочисленное семейство, смотрела на него с недоумением. В дверях он обернулся, обвёл всех осуждающим взглядом, поднял вверх указательный палец правой руки и заявил, что коммунизм победит. После чего он опустил палец, его лицо расплылось в ехидной улыбке и, потирая сухонькими ручонками, заявил:

— Коммунизм, конечно, победит. Но не меня. Я уезжаю в Израиль.

После чего со словами: «Я там, где ребята толковые», в окружении русоволосых родственников, покинул помещение.

Через шесть лет он поступил в отделение судебно-психиатрической экспертизы офакимской психбольницы. Во время предвыборной кампании он изловчился (пригодились навыки приобретённые в армейской разведке Второго Белорусского Фронта) подойти вплотную к Великому Вождю и Учительнице и плюнуть в её мало привлекательное лицо. За время его пребывания в отделении несколько раз звонили его русоволосые родственники и на хорошем иврите спрашивали, как он себя чувствует, и просили лечить его столько времени, сколько потребуется для его полного выздоровления, и с выпиской не торопиться.

Другой эпизод, который был причиной появления на моей голове не одного седого волоса, произошел со мной за несколько дней до отъезда в Израиль.

После снятия с воинского учета и выхода из советского гражданства, я был снова вызван в военкомат. После ночи, проведенной в горестных думах о необходимости перехода на нелегальное положение, ожидая самого худшего, я вошел в кабинет военкома, где меня тепло поздравили с получением очередного воинского звания.

Но самое глубокое потрясение выпало на мою долю при получении въездной визы в Израиль.

— Чем вы можете доказать, что вы еврей? — спросили меня. Я был потрясен. Мое лицо было и остается столь характерным и выразительным, что вопрос о моем еврейском происхождении никогда не возникал в качестве вопроса. Это всегда являлось утверждением.

— Спроси меня еще раз, — попросил я со слезами на глазах.

— Покажи свидетельство о рождении, — устало ответили мне. Чувствовалось, что этим вопросом порадовали здесь не только меня.

Поток национально окрашенных лирических воспоминаний прервал телефонный звонок. Ольга Викторовна Борщевская дурным голосом сообщила, что Вячеслав Борисович совсем плох и просила меня прибыть немедленно. Через две минуты я был в покоях супругов Борщевских. Видный деятель палестинского эротического кино был бледен, лицо его выражало страдания, лежал он на кровати, но пытался встать.

— Что с вами, — поинтересовался я.

— Какаю, — односложно ответил матерый кинематографист.

— Но вы озабочены не только этим? — глядя на погруженного в мучительные раздумья Борщевского, спросил я.

Вы правы, о, мудрейший из главарей русской мафии, — ответил мне не сломленный болезнью кинематографист, — я страдаю. Страдаю мощнейшим поносом на фоне сильнейшего геморроя. Объединившись, эти два заболевания ставят меня перед острейшей дилеммой. Какать или не какать? Вот в чем вопрос. Хотя, где-то в глубине души, я понимаю, что какать мне предназначено судьбой. Причем часто и помногу.

Не поддавайтесь отчаянию, — я попытался утешить Борщевского, — в самом ближайшем будущем ваш стул обретёт классическую форму. Я так же глубоко убежден, что, и геморрой будет побеждён.

Морально поддержать тающего на глазах кинематографиста счёл необходимым также Костик. Он почему-то рассказал историю о том, как его супругу Ольгу лечили от бесплодия. Ей проделали курс уколов, после чего из неё извлекли пять яйцеклеток. Костику было предложено к этому моменту предоставить свежую сперму. Врачи собирались оплодотворить яйцеклетки Ольги сперматозоидами будущего мэра Офакима в пробирке. После чего оплодотворенную яйцеклетку предполагалось поместить в матку Ольги. После постановки боевого задания Костик отъехал на два квартала от больницы, пересел на заднее сиденье своего автомобиля и углубился в онанирование. Было жарко и неудобно, но процесс понемногу пошел.

Когда погружённый в работу Костик уже выходил на финишную прямую, он неожиданно почувствовал, что кто-то по-отечески положил ему на плечо руку. Подняв голову, любящий супруг увидел перед собой трех полицейских. Двух мужчин и одну женщину. Женщина, вероятно, была старшая по званию. Именно она положила Костику на плечо руку и полным сопереживания голосом попросила Костика не отчаиваться и не накладывать на себя руки, а найти девушку, лучше из приличной семьи, которая родит ему детей. Сейчас же она, женщина-полицейский, вынуждена препроводить Костика в полицейский участок, так как онанирование в общественных местах является правонарушением.

Костик забился в истерике и, сотрясая пустой баночкой для спермы, поведал свою историю. Полицейские отнеслись к его горю с сочувствием, но проверили правдивость рассказа звонком в отделение по лечению бесплодия. Убедившись в чистоте Костиных помыслов, полицейские отвели видного политика в полицейский автобус с затемненными стёклами и оставили его наедине с боевой задачей на десять минут. Успокоенный Костик добыл долгожданную сперму, немного забрызгав полицейские протоколы, но наполнив специальную баночку.