Читать онлайн «Три жизни. Роман-хроника». Страница 73

— Эй, бляденыши, отвалите к своим родителям!

Он явно хотел повеселить собутыльников. Может, он даже не знал, что это русские дети, тем более что они росли за границей и говорили между собой по-французски. Мы с женой обходили эту компанию стороной, избегали даже случайного знакомства, и они не знали, кто мы такие. Разумеется, хамство на другом языке не перестает быть хамством.

Я подошел. Я их видел впервые, но примерно знал, кто они такие, эти бывшие партийные и комсомольские деятели, ставшие сегодня ведущими руководителями крупных компаний и фирм. Как и в те времена, они себя чувствовали сегодня вольготно. Вседозволенность всегда была их жизненным кредо.

— Господа, — сказал я, — извините, что прерываю вашу возвышенную беседу, но мне кажется, что вас давно не пороли. Во всяком случае, одного из вас.

Эти люди не привыкли к такому обращению. У себя они были полными хозяевами, днем и ночью их окружали вооруженные до зубов телохранители. Там у человека, который пожелал бы им сказать нечто подобное, попросту не было физической возможности к ним приблизиться.

Придя в себя от неожиданности, развалившийся в кресле балагур, массивный, но обрюзгший от постоянного пьянства мужчина лет пятидесяти пяти, поднялся и, ринувшись в мою сторону, попытался схватить меня за плечо. Я перехватил его руку и, быстро отступив вправо, подсечкой бросил его на пол. Всей своей массой он обрушился вниз и разбил лицо.

Поднялись остальные шестеро. Рядом со мной встали двое друзей. Мне совершенно не хотелось, чтобы разгорелась битва, поэтому я сказал:

— Если этого мало, то выпороты будут все. Итак, кому из вас мало?

И добавил пару фраз на понятном им языке, по которым они сразу определили, что со мной не стоит ссориться. Есть у меня в запасе такие волшебные фразы.

Они оказались в состоянии здраво оценить ситуацию и извинились. Но вечер был испорчен.

В 1996 году российский делец Игорь Шамис обратился ко мне с предложением. Он просил посодействовать ему в покупке акций Серовского металлургического комбината. Контрольный пакет акций принадлежал Малику Гасину, который действительно хотел его продать, но не выносил Шамиса и, когда тот к нему обратился, запросил невозможную цену — пятьдесят миллионов долларов, лишь бы тот отстал. В России отношения людей зачастую опережают деловые интересы.

Шамис прилетел в Париж с семьей, познакомил меня с женой и дочерьми и очень упрашивал вмешаться. Я занялся этим делом.

— Жаль, что ты ему помогаешь, — сказал мне Малик по телефону. — Это же негодяй!

— Да бог с ним, продай ты ему! — попросил я.

Нас с Маликом связывали несколько дел, на которых он неплохо заработал, благодаря моей поддержке.

— Безумно жаль, что ты ему помогаешь, — сокрушался Малик. — Откажись, не связывайся. Ничего хорошего из этого не выйдет.

В конце концов, я уговорил Малика и сторговал акции для Шамиса за справедливую и даже довольно низкую цену, пять миллионов. Согласно договоренности, мои комиссионные должны были составить восемьсот тысяч долларов.

Шамис развалил работу комбината. Он не выполнял обещаний, плохо относился к людям, а когда я напомнил ему о наших условиях, разыграл удивление:

— Какие условия?

— А! Хорошо… — ответил я спокойно.

В былые времена я, не мудрствуя лукаво, нашел бы способ немедленно заставить его уплатить мне всю сумму, да еще и с процентами. Но сегодня, глядя на него с высоты моего жизненного опыта, я навсегда вычеркнул телефон Шамиса из моей заслуженной, старой, потрепанной, склеенной скотчем адресной тетради.

Положение комбината продолжало ухудшаться, и Шамис, вероятно, решил, что я вставляю ему палки в колеса. Это была сущая неправда, он сам ковал свои несчастья. Однажды в моей парижской квартире зазвонил один из телефонов, номер которого знали лишь немногие мои знакомые.

На другом конце линии представились: Владимир Семенович из российского ФСБ. Фамилий они обычно не называют. Впрочем, их имена тоже не нужно принимать за подлинные.

— Вы звоните из Парижа господину Шамису, — сказал мне Владимир Семенович. — Мы рекомендуем оставить его в покое. Не забывайте, что у нас в руках ваше полное досье. Мы знаем о вас очень много. Повторяю: забудьте Шамиса. В противном случае мы передадим все компрометирующие вас материалы французским властям.

Это был простой и грубый шантаж. Французские власти и так все обо мне знали. И если бы ФСБ располагало чем-то сенсационным, оно бы давно уже передало это повсюду. Мне стало ясно, что Шамис перестал считаться с самыми элементарными нравственными нормами, и я еще раз поздравил себя, что вовремя поставил на нем крест.

Двадцатый век подходил к концу. В предновогоднюю ночь 1999 года я оказался опять в Куршевеле, в том же замечательном отеле «Библос». Все гости отеля собрались в салонах в ожидании новогоднего ужина, мужчины в черных смокингах, женщины в вечерних платьях. Разносили шампанское, легкие закуски, возбуждающие аппетит. Играла негромкая музыка. В зале с елкой шуршала бумага, слышались тихие разговоры: там заканчивались последние приготовления, и двери туда были плотно затворены.

Вдруг в дверном проеме нашего салона появляется свита человек из десяти, все разодетые, в праздничном настроении. В центре свиты, потирающий короткие жирные руки в предвкушении обильного ужина Шамис со своей стосорокакилограммовой супругой.

«Интересно!» — говорю я себе и неторопливо направляюсь к этой группе, в которой многие меня знают, а иные относятся ко мне с уважением.

Застывший от неожиданности Шамис с ужасом смотрит на мое приближение.

— Здравствуйте, господин Шамис! — говорю я в лицо этому человеку. — Мне кажется, я вам что-то должен.

Я собираю всю влагу, что во мне накопилась за вечер, и он получает — прямо в середину лба! — прицельный, клейкий, тяжелый, замешанный на лучшем французском шампанском, сдобренный крошками тончайших бисквитов и соленым соком свежих устриц плевок стоимостью в восемьсот тысяч долларов.

Как известно, выпускники английских и американских колледжей или французских Гранд эколь долгие годы, а то и всю жизнь держатся вместе, стараясь помогать друг другу, оказывать своим поддержку или вступаться за их репутацию перед другими. Среди этих выпускников могут оказаться и негодяи, и все же несколько лет, проведенных на одной школьной скамье, заставляют их не отказываться друг от друга, хотя бы они и не разделяли образа мыслей своих бывших университетских товарищей.

С конца 80-х годов я все чаще сталкивался со многими влиятельными людьми, от которых зависела экономика России. Не все были мне действительно близки, часто это были друзья моих друзей или просто знакомые, с которыми меня столкнула жизнь и бизнес, а бизнес в современной России строится на связях и личных знакомствах, где основа делового успеха — знание людей и верность слову. Правовых норм ведения бизнеса в России не существует. Каждый, кто сегодня имеет там прочную материальную базу, должен был обойти закон. Каждый человек! Я знаю, о чем говорю, так как стоял у истоков и видел все своими глазами. Система сама толкала на нарушение законов, создавая криминогенную ситуацию. При отсутствии правовой защиты пышно расцвело насилие. На моих глазах большинство тех, кто насаждал насилие, от насилия и погибли.