Читать онлайн «Три жизни. Роман-хроника». Страница 72

Я никогда не слышал, чтобы европейские дети кричали на родителей, тем более в дорогом ресторане. Бедные папа и мама не могли сладить с подрастающими наследниками и постоянно требовали для них черной икры.

Выходил взволнованный шеф-повар, у которого, конечно же, икра в меню имелась, но не в тех количествах, которые пожирали юные варвары. Он вынужден был посылать грума в магазин «Фошо» на площади Мадлен, где есть продукты всех стран мира, благо это было недалеко.

Я выдержал такое соседство дважды, но потом сменил ресторан. Я глубоко убежден, что дети — зеркало своих родителей.

Мы с женой и детьми нередко ездим зимой отдыхать в Альпы, в Куршевель, где катаемся на лыжах. В отеле «Библос», одном из самых красивых и дорогих отелей мира, прекрасный бассейн. Обычно после обеда там плавают в основном дети. Я часто сижу в баре возле бассейна, посматриваю в сторону Лизы и слушаю равномерный звонкий гомон детских голосов над водою, напоминающий перекличку птичьей стаи где-нибудь в залитой солнцем роще. Для меня нет ничего трогательней этого негромкого шума детской болтовни, в котором, как ни старайся, не различишь отдельных слов.

Лиза, которой тогда было лет восемь, не больше, подходит ко мне еще влажная после плавания, улыбающаяся, в накинутом на купальник халатике.

— Какой сок сегодня? — спрашиваю я. — Я тут видел манговый с зеленым лимоном. Попробуешь?

— Хорошо, — соглашается Лиза и садится рядом со мной на высокий табурет. Перед ней на прилавок бара ставят хрустальный стакан розовато-желтого сока с соломинкой. Конечно, самое интересное для нее — это разноцветная пластмассовая соломинка, которую можно согнуть в разных местах, под любым углом, и опустить в стакан на любую глубину. И еще ей интересна специальная длинная серебряная ложка для размешивания коктейлей со старинным рельефным гербом отеля.

— Папа, а что такое «на хуй»? — вдруг спрашивает она меня.

— А где ты это слышала? — задаю я ответный вопрос, пытаясь скрыть свое изумление.

— Мальчик в бассейне сказал, чтобы я туда пошла.

— Какой мальчик? Ты можешь мне его показать?

— Могу, — отвечает Лиза и ведет меня к бассейну.

— Вот этот, — кивком головы (таким еще детским, таким родным кивком!) показывает она на симпатичного мальчика с модной стрижкой, которая напоминает мне стрижку русских приказчиков прошлого века.

Я дожидаюсь пока мальчик, который, может, всего на год старше Лизы, выйдет из бассейна.

— Мальчик, как тебя зовут? — обращаюсь я к нему.

— Сашенька, — отвечает тот нежно.

— А где твой папа, Сашенька? Ты можешь меня с ним познакомить?

— Папа пьет чай в салоне, — говорит мальчик. — Вы его сразу увидите, у окна.

Папа был при чаепитии и восседал за столом с другим столь же величественным человеком явно российской наружности. Мальчик был прав: его, действительно, нельзя было не узнать.

Я предстал перед ними и сказал как можно вежливей:

— Ваш сын только что послал мою дочь на хуй. Я думаю, он не знает, что говорит. Но если это повторится еще раз, его отцу будет очень неуютно в этом отеле.

Я повернулся и вышел из салона.

Должно быть, они навели обо мне справки и больше мне на глаза не попадались.

Январь 1995 года. Горный курорт в Швейцарии. Роскошный отель, даже не отель, а палаццо. Я приехал с женой и дочерью. С нами двое друзей, тоже с семьями. Отмечаем старый Новый год, катаемся на лыжах. В этот раз здесь немало русских. Я замечаю, что большинство из них выходят на ужин в спортивных костюмах, в рубашках навыпуск. В отеле такого класса можно встретить членов королевских династий и многих видных людей Запада. Даже ранний завтрак здесь — торжественная церемония, и если вы заказали яйцо всмятку, вам его приносят одетым в красную вязаную шапочку из тонкого руна, чтоб не остыло по дороге на стол, и срезают верхушку круглой серебряной машинкой, отсекающей скорлупу и самое твердое начало белка. Влияет ли это на вкус, спросите вы? Конечно! Еще как.

В подобном отеле такое поведение гостей выглядит особенно неприличным и вызывающим.

Как-то раз мне там встретилась группа из семи соотечественников, кажется, из Сибири, широко гулявших с утра до вечера. Разумеется, никакие лыжи их не интересовали. Даже на завтрак требовали они спиртные напитки. Каждый их ужин превращался в банкет на грани оргии. Пока мы с женой наслаждались горячими устрицами с индийскими специями или ломтиками косули в соусе из красного вина с лепестками высокогорных альпийских цветков, они, с нескрываемым отвращением обсудив разнообразное и тонкое меню, заказывали невероятное количество черной икры. Слов нет, икра — изысканное яство. Но попробуйте съесть пару столовых ложек, и вы не захотите больше ничего на свете. Французы едят ее в малых количествах, добавляют в омлет вместо соли, подают на тонких, чуть теплых картофельных ломтиках — на одних черная, на других, для разнообразия, красная. Сибирская знать не хотела и пробовать французские блюда. Даже нежнейшая шаролезская говядина, которая славится на весь Запад, их не привлекала — из-за знаменитого советского патриотизма: наша, мол, не хуже! Пока метрдотель сливал нам драгоценное бордоское вино тридцатилетней давности из бутылки с истлевшей от времени этикеткой в сверкавший под люстрами хрустальный графин с золотой окантовкой, нагревая горлышко бутылки над свечкой, чтобы вино могло принять кислород и раскрылось, на их стол в другом конце ресторана усталые официанты не переставали таскать все новые бутылки дорогого вина, которое даже не успевали переливать в графины. Семеро сибиряков выпивали за вечер минимум пятнадцать бутылок вина ценой по две тысячи долларов каждая, не считая виски, водки и коньяков.

Хозяин отеля то краснел, то бледнел от их поведения, но сказать ничего не осмеливался: делать замечания гостям ему не позволяло ни его воспитание, ни высокий класс его отеля.

Однажды дети играли в огромном каминном зале, увешанном по стенам головами кабанов и оленей, убитых гостями отеля во время знаменитых охот за последнее столетие. Неподалеку от камина, составив полукругом массивные кожаные кресла, сидела сибирская знать, курила и пила коньяк. Они выделялись даже своей одеждой: дорогие габардиновые костюмы с яркими, по прошлогодней моде, распущенными галстуками, на ногах тяжелые полуспортивные ботинки на толстой каучуковой подошве, несовместимые с этим вечерним нарядом. Разумеется, дети разговаривали между собой, и, хотя они были далеко от камина, кому-то из честной компании это не понравилось. Он повернулся в их сторону и хриплым голосом много дней пьющего человека сказал: