Читать онлайн «Богдан Хмельницкий в поисках Переяславской Рады». Страница 72

Воды и еды не хватало даже постоянно сокращаемым жолнерам и шляхте. Польский участник Збаражской осады удрученно писал: «Мы не успевали хоронить мертвых. Летний жар, теснота, гниение трупов удушали осажденных. Наступил ужасный, губительный голод. В лагере нельзя было ничего достать ни за какие деньги. Паны питались конским мясом. Шляхтич завяливал свою лошадь и нередко дрался за нее с товарищем, но скоро и это продовольствие закончилось. Жолнеры питались падалью, собирали кошек, собак, мышей, отрывали кожу с возов и обуви и ели, разваривая ее в воде. Иные грызли зубами спекшуюся землю».

Хмельницкий не мог держать все свои полки у Збаража и на заслоне перед Замостьем, где собирался в бой Ян Казимир со шляхтой. В середине июля резко изменилась военная ситуация у Киева.

21 июля тридцатитысячное войско великого литовского гетмана Януша Радзивилла отбросило авангард полковника Голоты и в длившемся весь длинный летний световой день кровопролитном сражении конной атакой с тыла разбила казачий корпус наказного атамана Михаила Крического, потерявшего семь тысяч воинов. Израненный геройский полковник приказал оставить его умирать на поле боя, попал без сознания в плен и через сутки умер от ран, повторяя в бреду слова: «Боже, так загубить тридцать тысяч казаков!»

Кричевский не знал, что литвины потеряли в этом сражении у Лоева тоже почти десять тысяч жолнеров и Радзивилл, узнавший что перед ним быстро разворачиваются присланные Хмельницким новые казацкие полки, сам обескровленный, решил не превращать в трупы оставшиеся две трети своего войска и отступил в глубь Беларуси, переформировываться и приходить в себя. Узнавший о гибели третьего побратима, спасшего его осенью 1647 года от казни, Хмельницкий был очень грустен. Он видел, что Кричевский своей отчаянной обороной несмотря ни на что, все же защитил основное Войско Запорожское от удара Радзивилла.

28 июля Хмельницкий провел мощный штурм Збаражского лагеря, и положение оставшихся в живых пятнадцати тысяч поляков стало безнадежным. На письмо украинскому гетману о мире Богдан ответил, что отпустит жолнеров после сдачи оружия и выдачи ему Вишневецкого и Конецпольского и предупредил, что в случае продолжения войны новая украинско-польская граница пройдет по Висле.

На военном совете коронной армии Фирлей, Остророг, Конецпольский и Вишневецкий решили начать тайные переговоры с крымским ханом и согласиться на любые его условия: «Если Ислам Гирей предпочтет войне мир – Хмельницкий падет». Для отвлечения казацкого внимания Вишневецкий затеял пустую переписку с гетманом. Ночью польские эмиссары пробрались в табор крымской орды и получили спокойный и четкий ответ первого ханского визиря Сефер-кази: «Мы рискуем своей жизнью ради тех, кто нам больше заплатит». Королятам было необходимо собрать хану выкуп за свою жизнь больше, чем должна была составить победная добыча и они, конечно, жадно расстроились. Небыстрая и совсем недешевая торговля о цене выхода Крымского ханства из домашней войны Речи Посполитой началась.

Видя, что с Ислам Гиреем договориться совсем не просто, доблестные региментари в согласии с гоноровой шляхтой после штурма 28 июля, чтобы сэкономить продовольствие, выгнали из Збаражского лагеря несколько тысяч прятавшихся там местных жителей, которых тут же с удовольствием заарканили татары. Жизнь уродзонного пана дороже какого-то там гонора и в этом ни у кого не должно было оставаться никаких сомнений.

Ян Казимир с гвардией и наемниками все стоял и стоял у Замостья, собирая в свое войско никак не собиравшуюся военнообязанную шляхту. По республиканскому закону о посполитом рушении каждый шляхтич, не старый и не больной, должен был идти в военный поход на боевом коне и в полном вооружении, в сопровождении нескольких конных вооруженных слуг, с возом, запряженным двумя лошадьми, на котором вместе с панством ехали на войну запасы копченого мяса, ветчины, водки, уксуса, муки, сухарей, овса и гороха, котел, топоры, лопаты и корзины. Нешановное панство, используя накопленные столетиями всевозможные увертки, собиралось умирать в боях неохотно и король, увидев, что Радзивилл с литовским войском ему на помощь не придет, в конце июля с собравшимися хоругвями двинулся к Зборову, став лагерем в семидесяти километрах от Збаража, у Белого Камня. С дороги Ян Казимир обратился с воззванием к украинскому народу, которым было заявлено лицемерно и традиционно лживо, что коронное войско идет спасать посполитых от татарской неволи, в которую их бросил проклятый Хмельницкий. Добрый король Ян Казимир милостиво обещал не сажать на кол тех селян и мещан, которые в четыре дня уйдут от изменника и вернутся к своим панам в хлопы. Все в Речи Посполитой знали, что король лжет, и это было житейским делом. У Зборова королевские хоругви уже встречали казацкие полки и татарские чамбулы.

Гениальный полководец Богдан Хмельницкий всегда ставил свое войско так, чтобы оно могло атаковать во все стороны, умело готовил засады, не давал противнику сосредотачивать силы, и бил его на походе, в движении, всегда использовал местность, загоняя врага в никуда, пугал его, путал, обманывал, дурил голову, прикидывался тупоумным и неожиданно стремительно атаковал, и никогда не бросал на поле боя ни одного раненого. В конце июля у Зборова тридцать тысяч отборных казацких и двадцать тысяч отборных татарских воинов встречали двадцать тысяч наемников и шляхтичей Яна Казимира, у которых не было ни одного победного шанса.

С вершины огромного дуба на левом берегу полноводной реки Стрипы гетман Войска Запорожского внимательно изучал расположившуюся на противоположном берегу коронную армию. Довольный Богдан, наконец спустился с двадцатиметровой высоты и отправил в тыл Яну Казимиру глубоким обходом войсковую группу побратима и народного героя Данилы Нечая. Все понимали, что королю и его хоругвям конец, как и конец его Збаражскому лагерю. Только Богдан Хмельницкий задумчиво смотрел на стоявший на холме у шатра Ислам Гирея ханский бунчук и понимал, что еще ничего не решено. Гетман спокойно и кратко обратился к товарищам по оружию:

– Молодцы-казаки! Ваши отцы, братья, жены и дети простирают к вам руки и просят освободить их от фараонского ляшского ига. Души замученных ляхами молят о мщении за их безнаказанно пролитую кровь. В этой блистательной с виду Речи Посполитой все давно прогнило внутри. Королята совсем недружно пришли забрать жизнь и свободу других людей. Теперь пусть отдадут свою!

Ранним утром 5 августа 1649 года Ян Казимир по-королевски лицемерно и лживо обратился к выстроенным для переправы через реку Стрипу хоругвям:

– Господа! Вы идете в бой за отечество, за ваших жен и детей, за спасение целостности Речи Посполитой. Вы идете против свирепых врагов, несытых нашей кровью, поклявшихся снести с лица земли шляхетское имя. Неизбежная погибель грозит Речи Посполитой в случае нашей трусости. Если кто из вас, как при гнусном пилявском деле обратится в бегство – да преследует его имя вечное проклятье!

Разведывательные отряды еще ночью донесли королю, что «татар и казаков нет в радиусе двадцати километров», и польские войска по трем наведенным мостам начали переправляться через Стрипу. Подождав, пока хоругви сгрудятся на том и другом берегу и наполовину переправятся на казацкую сторону, Хмельницкий приказал бить в колокол зборовской церкви. Услышав приказ, засада Нечая атаковала поляков на правом берегу реки. Через секунды татары и казаки, «которых не было в радиусе двадцати километров», упали на поляков, переправившихся на берег левый. После этого характерники взорвали все три наведенных польскими саперами моста. В начавшейся резне, воды Стрипы превратились в кровь.

Хлопцы Данилы Нечая сбили оставшихся на правом берегу шляхтичей в огромную кучу-пельмень и за два часа покрыли землю пятью тысячами разноцветных панских трупов, среди которых оказалась почти сотня представителей самых знатных польских родов во главе с Оссолинскими, Чарнецкими, Четвертинскими и Тышкевичами. Нечаевцы захватили все орудия и королевский обоз с продовольствием. У пятнадцати тысяч жолнеров и шляхтичей Яна Казимира остались только оружие и боеприпасы.

Король успел переправиться на левый берег Стрипы всего за несколько минут до взрыва трех мостов. В начавшемся у остатков мостов огненном аду поляки во главе с Яном Казимиром и немецкими наемниками, насмерть отбивались от атаковавшей их в лоб орды Ислам Гирея. Справа от короля дрались хоругви канцлера Ежи Оссолинского и брата великого коронного гетмана Станислава Потоцкого, слева – жолнеры Ежи Любомирского и будущего короля Яна Собесского.

В минуту снеся авангардийный заслон Кароля Корецкого, казаки Хмельницкого стремительно атаковали правый польский фланг. Ян Казимир, видя, что Ислам Гирей напротив него не надрывается в атаках, сдвинул вправо немецкую пехоту, которая залповым огнем отбилась от хмельницкой атаки. Богдан тут же ударил по левому польскому флангу. Немецкая пехота передвинуться к новой атаке не успела, и казаки пробили линии жолнеров и шляхты.