Читать онлайн «Религия древних кельтов». Страница 49

В каменном веке, как у многих дикарей, круг символизировал Солнце, и как только было изобретено колесо, его вращательное движение сразу стало ассоциироваться с движением Солнца. В «Эдде» Солнце – это «прекрасное, сияющее колесо», и подобные выражения встречаются также в «Ведах». У кельтов солнечное колесо было любимым символом, и это заметно по различным обычаям во время праздника летнего солнцестояния. Горящее колесо скатывали вниз со склона, или катили через поля, или с горящими факелами кружили вокруг поля, чтобы создать впечатление огненного колеса. Подобные обряды могли совершаться не только в день летнего солнцестояния, но и в другое время, когда надо было отразить бедствие, обнося огонь вокруг домов или полей, вокруг скота или вокруг ребенка по часовой стрелке. Пылающее колесо или остатки от сгоревших угольев, брошенных на ветер, также способствовали изгнанию накопившегося зла.

Таким образом, Бельтайн и день летнего солнцестояния выглядят как две половины древнего весеннего или летнего праздника, в целях обеспечения плодородия и здоровья. Это осуществлялось посредством убийства духа растительности в его представителе – дереве, животном или человеке. Смерть духа активизировала энергии земли и человека. Огонь также магическим образом помогал движению Солнца. Пережитки этих древних обрядов были обнаружены во всех кельтских областях, и с ними постоянно борется церковь. Но хотя они продолжают существовать, их истинное значение забыто, и они совершаются ради удачи или из чистого консерватизма. Иногда им придается христианский аспект, например, путем соединения обрядов со службами церкви или присутствия на них духовенства. Но их истинная природа – языческая, и никакая видимость христианства не может этого полностью скрыть.

1 августа, в середине интервала между Бельтайном и Самайном, у кельтов был важный праздник. В христианские времена этот день стал праздником урожая, но его название до сих пор сохраняется в ирландском языке как Лугназад, в галльском языке как Лунасдал или Лунасдуинн, и на острове Мэн как Лаа Луанус, и он до сих пор во многих регионах отмечается в виде ярмарки или праздника. Раньше в этот день проводились собрания в удобных центрах не только для религиозных целей, но и для торговли и удовольствия, разумеется насыщенные религией. «Вся Ирландия» встречалась в Таиллти, так же как «вся Галлия» встречалась в Лугудунуме («город Луга»), или Лионе, в честь Августа, хотя раньше праздник отмечали в честь бога Луга. Этот праздник был здесь романизирован, как и в Британии, где его название выглядит как «Гоэлаоуст», «Гулаустус» и «Гвил Авст», теперь «августовский праздник», но раньше «праздник Августа», что заменило название, соответствовавшее Лугназаду.

Кормак объясняет название «Лугназад» как праздник Луга Мак Этлена, отмечаемый им в начале осени, а в «Реннес Диндсенхас» его происхождение объясняется тем, что кормилица Луга Таильтиу умерла в календы августа, и Луг руководил траурным собранием, которое стало проводиться ежегодно в этот день на ее могиле. Таким образом, Луг был основателем своего собственного праздника, ибо то, что это был его, а не Таильтиу, праздник, ясно из того, что с этим праздником связано его имя. Лугназад был языческим праздником урожая, часть ритуала которого передалась Самайну. Люди радовались богу Солнца – возможно, Луг обладал этим характером, – который помогал им выращивать то, от чего зависела их жизнь. Также в этот праздник заключались браки, возможно, потому, что люди имели теперь больше свободного времени и больше средств для вступления в брак. По-видимому, праздничное веселье сочеталось с любовными утехами, сельскохозяйственные регионы были печально известны своей безнравственностью. Некоторые свидетельства указывают на связь этого праздника с браком Луга, хотя он был аллегоризирован. Возможно, мы имеем здесь намек на обряд священного брака с целью магического оплодотворения полей перед лицом посева в следующем году.

Должное проведение праздника требовало изобилие зерна, плодов, молока и рыбы. Возможно, соблюдение ритуала включало в себя сохранение последнего снопа пшеницы как представляющего дух зерна, а также отдачу части его скоту, чтобы укрепить его силы, и смешивание его с зерном для посева в следующем году, которое передаст ему силу духа зерна. Вероятно, это также включало заклание животного или человеческого воплощения духа зерна, чья плоть и кровь оживляли почву и таким образом порождали изобилие в следующем году, а при причащении приносило верующим благословение. Считалось, что пренебрежение такими обрядами приводит к нехватке урожая. Это также объясняется, как уже предполагалось, почему этот праздник был связан со смертью Таильтиу или Карман. Богиня-царица Таильтиу и женщина Карман некогда были богинями зерна, развившимися из более примитивных духов зерна и убиваемыми в праздник в своих женских обличьях. История их смерти и похорон на празднике была смутным воспоминанием об этом древнем обряде, и, поскольку праздник был связан с богом Солнца Лугом, его легко связать с более древней богиней. В других местах этот праздник, в своем мемориальном аспекте, был связан с вождем, возможно, потому, что мужские жертвы стали представителями бога зерна, который занял место богини.

Часть ритуала этих праздников иллюстрируется рассеянными у классических авторов сообщениями, и в целом они подтверждают нашу теорию, согласно которой праздники начались с женского культа духов или богинь плодородия. Страбон говорит о жертвах, предлагаемых Деметре и Коре, согласно ритуалу, который соблюдали в Самофракии, на острове возле Британии, то есть к ним приравнивались местные богини. Он также описывает ритуал намнитских женщин на острове реки Луары. Они назывались вакханками, потому что умилостивляли Бахуса мистериями и жертвоприношениями, иными словами, они соблюдали оргиастический культ бога, приравниваемого к Бахусу. Ни один мужчина не должен был ступить на остров, но один раз в год женщины позволяли это для половых сношений с другим полом. Один раз в год у храма бога снимали крышу и снова накрывали перед закатом. Если какая-либо женщина роняла свою ношу (и говорится, что это происходило всегда), ее тут же разрывали на куски, а части ее тела обносили вокруг храма. Дионисий Перигетес говорит о том, что женщины короновали себя плющом и с большим шумом праздновали свои мистерии ночью в честь Земли и Прозерпины. Плиний также упоминает о британских обрядах, в которых принимали участие обнаженные женщины и девочки, а их тела были покрыты синей краской, получаемой из вайды.

В более позднее время святой Грегори Турский говорил об изображении богини Бересинтии, убиравшей мусор на улицах, полях и виноградниках Августодунума в дни ее праздника или когда поля находились под угрозой нехватки урожая. Люди танцевали и пели перед ним. Это изображение было закрыто белым покрывалом. Бересинтия, как догадался профессор Энвил, была богиней Бригинду, которой поклонялись в Вэлнэе.

Все эти обряды были обращены к божествам плодородия. Но в обычаях, связанных с урожаем, в кельтской Шотландии и в других местах два снопа пшеницы назывались соответственно как Старуха и Дева, дух зерна прошлого года и дух зерна грядущего года, и соответствовали Деметре и Коре в древнегреческом сельскохозяйственном ритуале. Как в Греции, так и среди кельтов примитивные духи зерна, вероятно, стали более индивидуализированными богинями со сложным культом, который соблюдался на острове или в других священных местах. Культ, возможно, различался в зависимости от места, и, возможно, культ бога плодородия занял место культа богинь. Богу поклонялись, согласно Страбону, намнитские женщины, а согласно Дионисию, богини. Вероятно, искалеченная жертва рассматривалась как представитель божества, и, возможно, часть плоти смешивали с зерном, подобно пшенице из снопа Девы, или закапывали в землю. Этот обряд был распространен среди дикарей, и его присутствие в древнеевропейском ритуале подтверждается сохранившимися обычаями. То, что эти обряды были табу для мужчин, говорит о том, что такие обряды были в руках женщин, возделывавших землю, которые естественным образом были священнослу-жительницами богинь роста и плодородия, растительности и растущей пшеницы. В легенде о Годиве в Ковентри также встречаются пережитки языческого культа, из которого были исключены мужчины.

Плиний говорит об обнаженности тел женщин, принимающих участие в культе. Обнажение тела – это необходимая часть всех примитивных сельскохозяйственных обрядов, а роспись на теле – широко распространенное ритуальное действие. Общепринятым является и украшение листьями или зеленью, как, например, среди намнитских женщин, причем часто с намерением олицетворить дух растительности. Обнажая тело, и особенно половые органы, женщины более действенно символизируют богиню плодородия и более действенно изображают ее представительниц, или же своими собственными силами они магически передают плодородие полям. Таким образом, нагота была мощным магико-религиозным символом.