Читать онлайн «Упрямый Галилей». Страница 118

Автор Игорь Дмитриев

Имея целью поставить в будущем под контроль мятежные души и достигнуть единства в вопросах нравственности и веры (in rebus fidei et morum), Собор постановляет, что никто не имеет права иметь собственные суждения и искажать смысл Священного Писания согласно собственным убеждениям, а также толковать его в смысле, противоречащем тому, что установила святая матерь-церковь. Только ей одной принадлежит право определять истинный смысл и значение Писания; а оно было установлено единодушным согласием Отцов Церкви …1412.

На основании изложенного подхода к библейской экзегетике и de-dicto-критерия истинности священного текста Инхофер обращается к теологическому толкованию космологических вопросов. Здесь-то он и позволил себе несколько отойти от буквы и духа тридентских решений. Собственно, первым был не Инхофер, а кардинал Роберто Беллармино, который в своем известном письме Паоло Фоскарини от 12 апреля 1615 года разъяснил, почему вопрос о структуре Вселенной является вопросом веры.

Галилеевскому понятию «силы истины (la forza della verità)», проявляющейся в вещах и явлениях (rei veritas), Беллармино противопоставил понятие силы истины, которой наделен Святой Дух1413. Тем самым кардинал вышел за рамки тридентского декрета, ограничивавшего индивидуальные экзегетические усилия (в частности, сопряженные с космологическими проблемами) сферами «нравственности и веры». Это означало, что контроль над «мятежными душами» становился практически всеобъемлющим. Правда, Беллармино высказал свое мнение в частном письме (хотя и рассчитывая, что его прочтет не только прямой адресат) и со множеством оговорок. Инхофер пошел много дальше, он изложил аналогичную (но, как будет показано, далее не идентичную) позицию в опубликованном трактате, опираясь на декрет Конгрегации Индекса от 5 марта 1616 года и в итоге на приговор, вынесенный Галилею.

В одиннадцатой главе «Tractatus syllepticus» Инхофер, рассматривая библейское выражение «terra vero in aeternum stat», указывает основания, почему это положение следует рассматривать как предмет веры:

– «Terra vero in aeternum stat» в том смысле, что она не совершает «локального движения как целое» (то есть движения вокруг своей оси), «есть предмет веры не прямо и первично, но косвенно и вторично», поскольку утверждение, противоположное приведенному, фальсифицирует фрагменты Писания, из которых это приведенное выше (исходное) утверждение выведено;

– «Terra vero in aeternum stat» в том смысле, что она не совершает орбитального движения вокруг своей оси (что означало бы нахождение Солнца в центре мира), «есть предмет веры не прямо и первично, но косвенно и вторично» по тому же самому основанию, что указано выше;

– «Terra vero in aeternum stat» в смысле продолжительности этого состояния «есть предмет веры косвенно и вторично» в силу предшествующего утверждения: «generatio praeterit et generatio advenit» (в синодальном переводе: «род проходит и род приходит»).

Отсюда следует, что, согласно Инхоферу, то или иное космологическое утверждение может относиться к предмету веры по-разному: 1) прямо или первично (когда данное утверждение содержится в библейском тексте; например, «восходит солнце, и заходит солнце, и спешит к месту своему, где оно восходит» (Еккл. 1:5)); 2) косвенно или вторично (примеры см. выше); 3) непосредственно (когда оно не содержится ни в каком другом стихе Библии, кроме данного); 4) опосредованно (когда оно либо полностью, либо частично содержится в нескольких фрагментах Библии).

Таким образом, Инхофер довел сказанное кардиналом Беллармино до логического предела (или абсурда). При этом в инхоферовских рассуждениях есть один любопытный момент. Десятая глава «Tractatus syllepticus» заканчивается следующими сентенциями:

Поскольку [утверждение] о круговом движении Солнца [по небосводу] является предметом веры, то из этого утверждения с большой вероятностью можно сделать вывод о том, что предметом веры является и другое заключение: все небо движется тем же (то есть круговым. – И.Д.) движением, и, следовательно, небеса имеют сферическую форму. <…> Но круговое движение подразумевает наличие некоторой неподвижной точки, вокруг которой это движение совершается. Фактически в этой точке находится Земля, поскольку она – и это является предметом веры – занимает наинизшее место во Вселенной. Таким образом, согласно мнению Отцов [Церкви], весьма вероятно, что предметом веры является утверждение о том, что Земля расположена в центре Вселенной и играет роль неподвижной точки. <…> Я говорю «весьма вероятно» потому, что если мы из того, что было сказано, строим какой-либо силлогизм, в котором обе предпосылки обладают достоверностью как предметы веры, то вывод такого силлогизма, вне всякого сомнения, будет также обладать достоверностью предмета веры1414.

Что же получается в итоге? Согласно Беллармино, все утверждения, имеющиеся в библейском тексте (при условии, что их буквальный смысл понят правильно), есть не просто истина, но истина веры (de fide) в силу безусловной истинности всего изреченного Святым Духом. Но тогда отрицание даже весьма тривиальных вещей и информации, содержащихся в тексте Священного Писания, следует считать ересью. Галилей еще в 1615 году отнесся к такой идее с иронией (разумеется, не демонстрируя свое отношение публично)1415. Инхофер же увидел в позиции Беллармино иную грань проблемы теологического оправдания натурфилософских учений: утверждение Коперника, что Земля не находится в центре мира, но движется годовым и суточным движением, противоречит не тому, что ясно и недвусмысленно сказано в Библии, но тому, что можно логически вывести из священного текста. Поэтому Инхофер и ввел понятие «вероятные истины веры». Тогда возникает вопрос: если научное утверждение противоречит этим вероятным истинам веры, следует ли считать его ересью? Ответ не очевиден, поскольку нет гарантий, что человеческие выводы из библейских утверждений всегда безошибочны. И тем не менее Инхофер дает на поставленный вопрос утвердительный ответ, в результате чего коперниканское учение оказалось не просто ложным, но, так сказать, еретически ложным1416.

Разумеется, подход Инхофера заметно расширял объем понятия «утверждение, которое является ложным и которое противоречит Священному Писанию». Это, по-видимому, и было главной целью автора «Tractatus syllepticus». А если учесть главную задачу этого трактата – дать теологическое оправдание процесса над Галилеем (то есть оправдать формулировки приговора, а не позицию Урбана VIII по отношению к научным теориям), то становится ясным, что в теологическом контексте процесса на карту был поставлен фундаментальный для церкви (особенно в условиях острой межконфессиональной полемики) вопрос о незыблемости высшего критерия истины, каковым является слово Божье, то есть в конечном счете – вопрос об источнике авторитета, а точнее, о соотношении между авторитетом разума и авторитетом божественного Откровения, а вовсе не частный вопрос о соотношении астрономии и теологии.

«Dialogo» засвидетельствовал рождение нового типа рациональности, апеллирующей к «интервенционалистскому» методу установления причинно-следственных связей1417, к мысленному, «искусственно-изолирующему эксперименту» (А.В. Ахутин), к математическому моделированию явлений, к элиминированию субъективно-личностных параметров из описания и объяснения реальности и т.д. Церковь же апеллировала к авторитету Священного Писания как гаранту истинности того или иного утверждения и готова была отстаивать этот источник авторитета всеми возможными средствами. Подрыв этого авторитета означал бы разрушение веры и церкви как доминирующей культурной силы христианского мира. Именно поэтому Урбан VIII расценил публикацию «Dialogo» как величайший скандал для этого мира и именно поэтому в приговоре Галилею содержится странная на первый взгляд фраза:

…Ты, вышеназванный Галилео <…> оказался <…> поддерживающим и верящим в учение, которое является ложным и которое противоречит Священному Писанию <…> а также полагающим, что можно поддерживать и защищать как вероятное это мнение уже после того, как было объявлено и определено, что оно противно Священному Писанию» (курсив мой. – И.Д.).

То, что противоречит Священному Писанию (в посттридентской расширительной трактовке Инхофера), не может быть даже вероятным. Галилей предлагал (в частности, в письме Кристине Лотарингской1418) пути согласования двух авторитетов (Разума и Откровения)1419, но они были нереализуемы. Во-первых, потому, что в науке церковь видела такую же универсализирующую силу, какой была она сама. А во-вторых, в конфессиональную эпоху в католической церкви усилились тенденции к централизации и консолидации, что не способствовало выработке гибкой политики по отношению к «новой науке»1420.