Читать онлайн «Роль морских сил в мировой истории». Страница 133

Влияние морской силы, военного флота на Войну американских колоний за независимость отмечалось при цитировании высказываний Вашингтона и Клинтона. Касаясь же положения в Индии, рассматриваемой как отдельный театр войны (в основном в рамках кампании Сюффрена), следует повторить, что все здесь зависело от контроля морской акватории превосходящими силами флота. Захват Тринкомали, весьма важного порта для французской эскадры, не имевшей другой базы, осуществлялся так же внезапно, как и в случае с Сент-Люсией, и мог состояться в результате поражения или, по случаю, отсутствия неприятельского флота. В Северной Америке и Индии здравая военная политика имела в качестве своей подлинной стратегической цели уничтожение неприятельского флота, от которого зависели также коммуникации с метрополией. Остается Европа, о которой едва ли стоит долго распространяться как об отдельном театре войны, поскольку гораздо важнее ее роль в войне в целом. Достаточно просто указать, что единственными двумя опорными пунктами в Европе, за переход которых из рук в руки велась война, были Гибралтар и Менорка. Гибралтар, по настоянию Испании, оставался всю войну главной целью военных усилий союзников. Контроль же над обоими пунктами явно зависел от господства на море.

В морской, как и всякой другой войне, важны прежде всего две вещи – удобная база на границе (в данном случае на побережье), откуда начинаются военные операции, и организованная военная сила (в данном случае флот), адекватная масштабу и особенностям предполагаемых операций. Если война, как в настоящем случае, распространяется на отдаленные районы земного шара, то в каждом из этих отдаленных районов потребуются безопасные порты для флота, которые будут служить как вспомогательные базы или базы на непредвиденный случай в войне регионального масштаба. Между такими вспомогательными и основными базами, то есть базами в метрополии, должны быть, естественно, коммуникации, надежность которых зависит от контроля силами флота морей района вмешательства. Этот контроль должен осуществляться флотом, либо посредством зачистки морской акватории во всех направлениях от неприятельских крейсеров, давая возможность, таким образом, своим кораблям проходить там в условиях разумного обеспечения безопасности, либо посредством вооруженного сопровождения (конвоирования) каждого из караванов судов снабжения, необходимых для поддержки военных операций в отдаленных районах. Первый способ связан с усилиями по широкому рассредоточению вооруженных сил страны, второй – с сосредоточением их в той части морской акватории, где в данный момент движется конвой. Какой бы из этих способов ни был принят, коммуникации, несомненно, должны быть упрочены военным контролем удобных гаваней, расположенных надлежащим образом (но не слишком многочисленных) вдоль маршрутов морского судоходства, таких, например, как мыс Доброй Надежды и Маврикий (бывший Иль-де-Франс. – Ред.). Базы такого рода были необходимы всегда, но вдвойне нужны сейчас, когда корабли нуждаются в пополнении топливом гораздо чаще, чем они нуждались раньше в снабжении провиантом и разными материалами. Такие сочетания сильных опорных баз в метрополии и форпостов за рубежом, а также коммуникаций между ними можно определить как стратегические особенности общей военной обстановки. По этим сочетаниям, а также соотношению сил противоборствующих флотов следует определять природу военных операций. В каждом из трех театров войны, Европе, Америке и Индии, о которых для ясности велась речь, контроль над морем выдвигался в качестве решающего фактора, а уничтожение неприятельского флота – как подлинная цель. Давайте теперь приложим вышеупомянутые выводы ко всему театру войны в целом и увидим, насколько они применимы и в этом случае. Если они применимы, то какова будет природа операций каждой из сторон?[215]

В Европе базой Великобритании служило побережье Ла– Манша с двумя главными портами – Плимутом и Портсмутом. База союзных держав располагалась на побережье Атлантики с главными военными портами – Брестом, Эль– Ферролем и Кадисом. За ними, на средиземноморском побережье, находились верфи Тулона и Картахены, а далее – английская база Маон на Менорке. Последнюю базу, однако, можно полностью оставить без внимания, поскольку во время войны ей отводилась чисто оборонительная роль из-за невозможности для английского флота отрядить в Средиземное море хотя бы эскадру. Гибралтар, наоборот, благодаря своему положению эффективно контролировал прохождение по Гибралтарскому проливу караванов судов или военных кораблей при условии, что использовался как база достаточной для этой цели эскадры кораблей. Этого не случилось.

Британский европейский флот был привязан к Ла-Маншу, то есть к обороне Британских островов. Он совершал нечастые походы к Скале (Гибралтару), сопровождая караваны судов снабжения, важные для обеспечения жизнедеятельности гарнизона крепости. Однако роли Гибралтара и Маона различались. Маон, в то время малозначащий, не привлекал никакого внимания со стороны союзников вплоть до окончательной фазы войны, когда он пал в результате шестимесячной осады. Между тем Гибралтар, считавшийся базой первостепенного значения, с самого начала навлек на себя значительное число атак противника и, таким образом, отвлек большие силы союзников в интересах Великобритании. К этому обзору основных черт стратегической обстановки в Европе можно с полным основанием добавить замечание, что помощь, какую могла бы оказать союзникам Голландия посылкой своей эскадры, была лишена надежной линии коммуникации, поскольку ее маршрут проходил мимо английской базы на побережье Ла-Манша. Эта помощь фактически так и не была оказана.

В Северной Америке региональными военными базами в начале войны были Нью-Йорк, залив Наррагансетт и Бостон. Двумя первыми базами распоряжались англичане. Это были самые важные базы на континенте благодаря своему положению, оборонительным возможностям и ресурсам. Бостон перешел в руки американцев и обслуживал, следовательно, союзников. Из-за направления, которое фактически приняла война (поскольку англичане в 1779 году проявляли активность в южных штатах), Бостон оказался вне главного театра военных действий и утратил свое военное значение. Но если бы англичанами был принят план блокады Новой Англии с удержанием линии реки Гудзон – озеро Шамплейн и сосредоточением военных усилий к востоку, то стало бы ясно, что эти три порта имеют решающее значение. Побережье к югу от Нью-Йорка – залив Делавэр и Чесапикский залив, – несомненно, представляли собой заманчивые районы для морских операций. Но ширина входов в эти заливы, нехватка удобных, легкозащитимых мест для военных баз возле моря, рассеяние на большом пространстве сухопутных сил в результате попыток удерживать так много укрепленных пунктов, нездоровый микроклимат в течение большей части года исключали для этих территорий возможность играть главную роль в планах начального этапа войны. Нет необходимости включать их в число региональных баз войны. Англичан влек к крайнему югу обманчивый огонек надежды найти поддержку среди колонистов. Они не могли понять, что если даже большинство населения там предпочитало покой свободе, то эти самые настроения удержат это большинство от мятежа против революционной власти, которой это население, по версии англичан, угнеталось. Однако именно на такой мятеж и делалась ставка – в надежде на полный успех этой дальней и в конце концов крайне неудачной операции. Региональной базой этих дальних боевых действий был Чарлстон, который перешел в распоряжение англичан в мае 1780 года, через 18 месяцев после первой экспедиции, высадившейся в Джорджии.

Главные региональные базы войны в Вест-Индии уже известны по предыдущему повествованию. Для англичан это были Барбадос и Сент-Люсия и, в меньшей степени, Антигуа. На расстоянии почти в тысячу миль находился под ветром большой остров Ямайка с обширными природными ресурсами и верфями в Кингстоне. Для союзников первыми по значению являлись Фор-Рояль на Мартинике и Гавана. Менее важными были Гваделупа и Французский мыс. Главной особенностью стратегической обстановки того времени, чертой, которая не утратила своего значения и в наши дни, был пассат с сопутствующим морским течением. Выход на ветер вопреки этим препятствиям был долгим и тяжелым предприятием даже для отдельных кораблей, но еще тяжелее для группы кораблей. Вследствие этого эскадры направлялись к западным островам с большой неохотой или тогда, когда получали заверения того, что неприятель уже отплыл в том же направлении, как было с Роднеем, отправившимся на Ямайку после битвы у островов Ле-Сент, зная, что французская эскадра ушла к Французскому мысу. При таком ветре Наветренные, или Восточные, острова становились пунктами естественных линий коммуникаций между Европой и Америкой (так же, как и региональными базами морской войны) и привлекали к себе эскадры. Отсюда также следует, что между двумя театрами военных операций, между Американским континентом и Малыми Антильскими островами, помещалась широкая центральная область, куда было небезопасно переносить крупные военные операции, если конфликтующая сторона не располагала большим превосходством в силах флота или пока не было достигнуто решительного преимущества на одном из флангов. В 1762 году, когда Англия владела всеми Наветренными островами, имея бесспорное превосходство в море, она легко совершила нападение и захватила Гавану. Но в 1779–1782 годах французская морская сила и французское военное правление Наветренными островами фактически сравнялись с английской мощью. Это развязало испанцам в Гаване руки для осуществления собственных планов в отношении Пенсаколы и Багамских островов в упомянутой центральной области[216].