Читать онлайн «Почему Америка и Россия не слышат друг друга? Взгляд Вашингтона на новейшую историю российско-американских отношений». Страница 57

Санкт-Петербургский экономический форум 2009 года, по контрасту с прошлогодним, проводился не на такую широкую ногу – обошлось без пышных приемов, – да и настроения на нем звучали более реалистичные, что стало отражением потрясений прошедшего года{501}. К тому моменту Россия уже приняла быстрые и эффективные меры реакции на финансовый кризис, и если смотреть в среднесрочной перспективе, то она лучше многих других стран переносила этот кризис и имела гораздо более прочные шансы на выживание, чем десять лет назад после дефолта 1998 года{502}. С тех пор как Путин и Кудрин пришли во власть, они не покладая рук трудились над тем, чтобы России больше не угрожало повторение кризиса. 15 сентября 2008 года, на следующий день после банкротства Lehman Brothers, экономическая команда Путина приступила к разработке экстренного плана по недопущению банкротства российского бизнеса. Алексей Кудрин, которого журнал Euromoney впоследствии назовет «министром финансов года», предложил план, согласно которому Центробанк откроет кредитные линии, чтобы удержать на плаву российскую экономику{503}. Россия использовала крупные валютные резервы, скопившиеся в фондах национального благосостояния, чтобы влить деньги в экономику и тем ослабить наихудшие проявления кризиса. Впрыскивание ликвидности предотвратило коллапс банковской системы, а те банки, что все же лопнули, проходили процедуру оздоровления в установленном порядке. Крупной национализации частных компаний не понадобилось. И к олигархам за крупным вспомоществованием власть не обращалась[51].

Тем не менее российские телеканалы показали несколько сюжетов, где Путин распекал олигархов за их поведение. Самый яркий из них прошел в эфир в июне 2009 года, когда Путин, чтобы другим неповадно было, произвел показательную публичную «порку» одного из олигархов, которому прежде особенно благоволил, – алюминиевого магната Олега Дерипаски. Путин вызвал его в бастовавший провинциальный городок Пикалево, где рабочие вышли на улицы из-за невыплаты зарплат. Общий долг по зарплате на трех градообразующих предприятиях составил 41 млн рублей, владельцем одного из заводов был как раз Дерипаска. Отметив, что к его приезду собственники предприятий «забегали как тараканы», Путин на совещании швырнул Дерипаске свою авторучку и заставил подписать документ о немедленном погашении долгов по зарплате пятистам бастовавшим работникам завода{504}. Тот с угрюмой миной подписал. Присутствовавшие на совещании рабочие зааплодировали. В целом на рефинансирование убыточных компаний российское правительство потратило порядка $11 млрд{505}.

Глобальный финансовый кризис, кроме того, открыл перед Россией возможность усилить свою роль в международной экономике через многосторонний механизм «Большой двадцатки» (G20), которой, как одно время представлялось некоторым из ее участников, судьба назначила стать советом директоров мировой экономики. Россия рассматривала такой подъем престижа «Большой двадцатки» как подтверждение выдвинутого ею тезиса, что структуры новой глобальной экономики начинают заменять собой более малочисленные международные клубы, где верховодил Запад. Сдвиг в сторону G20, казалось, должен подчеркнуть и возрастающую важность стран БРИК. Более того, чем дольше мировая экономика переживала серьезные проблемы, тем убедительнее звучали заявления России, что расточительная американская политика дурно влияет на ее внутриэкономическую ситуацию. Дмитрий Медведев назначил Александра Волошина, возглавлявшего президентскую администрацию при Ельцине и Путине, координатором плана по превращению Москвы в новый мировой финансовый центр, который составил бы конкуренцию Нью-Йорку, Франкфурту и Лондону. Впрочем, эти амбиции так и не перешли из плоскости желаемого в плоскость действительного.

Американские инвесторы пришли на российский рынок еще до распада СССР. Возможность удовлетворить бездонный, до того умышленно сдерживаемый спрос миллионов граждан, которые семь десятилетий не видели нормальных потребительских товаров, была весьма соблазнительной. Как казалось вначале, сектор природных ресурсов был также открыт для бизнеса и явно нуждался в иностранных инвестициях и технологиях. Увы, вскоре Россия приобрела репутацию «Дикого Востока», чему способствовали стремительно проведенная непрозрачная приватизация и мафиозные структуры, которые как метастазы распространялись по всему телу практически нерегулируемой российской экономики. Коренной техасец Роберт Страусс, последний посол США в СССР и первый посол в России, а также первый председатель Американо-российского делового совета, рассказывал, что Россия чем-то напоминала ему Техас 1920-х годов, где прошло его детство, – такая же бедная, но с великими перспективами. Иными словами, Россия открывала привлекательные возможности молодым предпринимателям, которые были не прочь попытать счастье – и желали рискнуть.

Кто-то из объявившихся в России американцев принимал участие в первой волне приватизации – они покупали и продавали приватизационные ваучеры и зарабатывали, пользуясь бумом на фондовом рынке 1990-х годов{506}. Еще одним прибыльным сектором экономики была недвижимость. Но там имелись и свои опасности. Пол Тейтум, совместно с партнером-чеченцем владевший гостиницей «Рэдиссон-Славянская», первым в Москве отелем, созданным по западному образцу, в 1996 году был застрелен на станции метро после разногласий с партнером. Убийство явно было заказным. Иностранные инвесторы, будучи в полной уверенности, что заключили контракт с российским партнером, впоследствии обнаруживали, что их средства, переведенные в качестве инвестиций, ничем не защищены, а партнер успел скрыться в неизвестном направлении, прихватив с собой их капиталы. Кому-то удавалось наладить успешный бизнес, но затем его отбирал (случалось, что под дулом пистолета) российский партнер, причем без всякой материальной компенсации. И все же колоссальные возможности, которые предлагал свободный от оков социализма рынок страны со 143-миллионным населением, продолжали привлекать представителей американского частного сектора.

В новаторском исследовании советской экономической системы, опубликованном в 1957 году, Джозеф Берлинер выделил ключевые условия успеха в экономике с центральным планированием: знакомства и связи с нужными людьми{507}. Эта формула не утратила силы и для современных американцев, которые действуют в условиях российской экономики. Наибольшего успеха в России добивались те американские бизнесмены, кто систематически изучал и старался понять правила игры, кто устанавливал личные контакты с нужными людьми и верно определил, какие секторы российской экономики открыты для иностранного участия. Отличный пример американского предпринимателя, который понял правила игры и потому добился солидного успеха на российской экономической почве, – это Дрю Гафф, управляющий директор и соучредитель компании Siguler Guff. В начале 1990-х годов Гафф, русскоговорящий выпускник Гарвардского университета, трудился в инвестиционном банке Paine Webber, и его компания учредила совместное предприятие с некой нефтетрейдерской фирмой, которая частично принадлежала Русской православной церкви. Контакты фирмы с патриархом Алексием II обеспечивали выход на высшие этажи российского правительства, благодаря чему в 1994 году Гаффу удалось заключить соглашение с премьер-министром России Виктором Черномырдиным об учреждении первого в России фонда прямых инвестиций – государственно-частного партнерства, где ключевым инвестором стало российское правительство. В сентябре 1998 года, через месяц после обрушения рубля, Гафф наладил трансляцию телеканала «MTV Россия». Позже одна из портфельных компаний Гаффа – Siguler вышла на рынок облачных сервисов в интернете. Этот проект удалось запустить, так как Медведев и его коллеги, по словам Гаффа, «сами принадлежат к IT-поколению» и признают, что в данном секторе необходимо более широкое участие Запада{508}.

К реформам, которые Путин проводил во время своего первого срока, иностранные бизнесмены отнеслись одобрительно: перспектива большей стабильности компенсировала, на их взгляд, менее приглядные стороны системы. В целом американский бизнес воздает Путину должное за то, что он улучшил деловой климат в России для иностранных инвесторов. После того как в Кремль пришел Путин, было реформировано регулирование бизнеса, что улучшило защищенность иностранных инвестиций. Как заметил один американский инвестор, «в 90-е годы власти закона в этой стране не было. [Путин] утвердил в России верховенство закона – теперь в России иностранный бизнес ощущает себя комфортнее»{509}. При Путине американский бизнес успешно расширял свои операции на российском рынке. Стоимость российского бизнеса Boeing Company, например, оценивается примерно в $10 млрд. «У нас в Boeing простые виды на Россию, – объясняет Томас Пикеринг, в прошлом заместитель госсекретаря и посол США в России, впоследствии занявший пост старшего вице-президента по международным отношениям компании Boeing. – Нам для самолетов нужен титан, а у России он есть. Все это потому и работает, что мы зависим друг от друга»{510}. Кроме того, Boeing привлек на работу конструкторов и разработчиков программного обеспечения из России. Российские конструкторы участвовали в разработке авиалайнера Boeing Dreamliner 787.