Читать онлайн «Почему Америка и Россия не слышат друг друга? Взгляд Вашингтона на новейшую историю российско-американских отношений». Страница 56

Корпорация Russia Inc. по-разному влияла на экономические отношения России с США. Западные энергетические компании сталкиваются с огромными трудностями при заключении контрактов, поскольку ставки в этой сфере чрезвычайно высоки и в подобных сделках нередко участвуют персоны из высшего эшелона российской власти. Особенно тяжелые испытания пришлись на долю британского нефтяного гиганта BP, учредившего совместное предприятие с российской компанией ТНК – их детище пало жертвой борьбы между председателем совета директоров[49] «Роснефти» Игорем Сечиным и другими группами олигархов{490}. Вдобавок американским и европейским энергетическим компаниям приходится иметь дело с непредсказуемо меняющимися правилами игры; с целью вытеснить неугодного партнера из проекта, соглашение по которому уже подписано, могут использоваться нормы налогового, экологического и иного законодательства.

Основополагающим фактором развития американо-российских экономических отношений в этот период стало улучшение экономической ситуации в России начиная с 2000 года. Когда Путин пришел к власти, Россия только-только начинала восстанавливать силы после дефолта 1998 года. В 1999–2008 годы российская экономика занимала одно из первых мест в мире по темпам развития. ВВП рос в среднем на 7 % в год, фондовый рынок увеличился двадцатикратно, доля населения, живущего за чертой бедности, упала с 30 % в 1998 году до 14 % в 2007 году. Заработная плата в реальном измерении увеличилась на 140 %. В 2001 году аналитики инвестиционного банка Goldman Sachs ввели в оборот аббревиатуру БРИК (Бразилия, Россия, Индия и Китай) для обозначения самых, по их мнению, динамично развивающихся рынков; они предсказывали, что менее чем через 40 лет эти государства перегонят страны «Большой семерки»{491}.

Впечатляющий рост российской экономики главным образом был результатом неуклонного роста цен на нефть и удвоения объема ее добычи. В этом плане Путин оказался намного удачливее, чем его предшественники Горбачев и Ельцин, при которых цены на нефть падали, а государственные доходы скудели на глазах. Вместе с тем свою роль в экономическом росте России сыграла и грамотная экономическая политика. Министр финансов Алексей Кудрин, бывший коллега Путина в Санкт-Петербурге, который лично способствовал переходу Путина на работу в Москву, стал главным архитектором консервативной фискальной политики, которая и дала такие плоды. Кудрин исходил из того, что Россия больше не должна оказаться в положении крайней уязвимости, которое постигло ее в 1998 году. Выработанная Кудриным политика предусматривала, что к январю 2005 года Россия выплатит $130 млрд суверенного долга Международному валютному фонду – на три с половиной года раньше оговоренного срока – и что сверхдоходы, полученные за счет роста цен на нефть, пойдут на создание стабилизационного фонда по норвежской модели. К 2008 году Россия располагала валютными резервами в размере $600 млрд и занимала третье место в мире по величине золотовалютных запасов{492}.

Кроме того, в течение первого президентского срока Путин обеспечил проведение экономических реформ. Была рационализирована хаотическая до того времени система налогообложения, введена гладкая шкала подоходного налога в размере 13 %. Была реформирована судебная система с целью создания более предсказуемой бизнес-среды, принят Земельный кодекс, легализующий частное владение сельскохозяйственными угодьями, разработана более простая и эффективная таможенная система. После ареста Ходорковского в 2003 году реформы замедлились, а после 2005 года совсем заглохли; отчасти дело было в народном недовольстве пенсионной реформой, в знак протеста против которой на улицы вышли толпы возмущенных граждан престарелого возраста[50].

В 1997 году Россия учредила Санкт-Петербургский международный экономический форум, который начинался как скромное, не привлекавшее особого внимания событие. К 2008 году форум превратился в российский ответ Всемирному экономическому форуму в Давосе и приобрел формат трехдневной насыщенной мероприятиями встречи, которая проводится в выставочном комплексе «Ленэкспо» с великолепным видом на Санкт-Петербург, сопровождается пышными приемами в знаменитых исторических зданиях города и праздничными катаниями на лодках по Неве во время белых ночей. В число участников входят высшие официальные лица из США, государств Европы и Азии при солидном представительстве европейских и американских деловых кругов. Июньский форум июня 2008 года пришелся на период, когда Россия находилась в зените экономической мощи и уверенности в своих силах, как раз накануне кризиса. Новоиспеченный президент России Дмитрий Медведев выдвинул предложение сделать Москву мировым финансовым центром. Он превозносил успехи России и ее привлекательность для финансовых инвесторов и рекомендовал другим странам получше управлять своими экономиками{493}. Россия выглядела жизнерадостной и непотопляемой. Через несколько недель после выступления Медведева на Санкт-Петербургском форуме мировые цены на нефть достигли уровня в $147,27 за баррель. А затем набравший неистовую силу глобальный финансовый кризис в сентябре 2008 года возвестил о себе обрушением инвестиционного банка Lehman Brothers. Охваченные паникой экономики мира, казалось, замерли на грани очередной Великой депрессии. От этой участи не была застрахована и Россия. Глобальный финансовый кризис 2008 года нанес тяжкие травмы России. За каких-то полгода нефтяные цены упали до $35 за баррель, фондовый рынок потерял в стоимости 75 %, а валютные резервы России снизились с $600 млрд до менее чем $400 млрд. Темпы роста экономики сократились с прежних 7 % до 2–3%{494}. Безработица достигла 9 %, угрожая подорвать ту самую социальную стабильность, на которой зиждилась легитимность режима Путина. В конце концов, в том и состоял негласный уговор, который Путин заключил со своим народом: россияне соглашаются на усиление роли и активности государства, в обмен на что государство обязуется обеспечить рост, процветание и предсказуемость положения в стране.

До 2008 года российские лидеры не отдавали себе отчета, каких масштабов достигла интеграция новой, капиталистической России с глобальной экономикой. Кризис исправил это их упущение. Как заявил в 2010 году Дмитрий Медведев, «то, что произошло после начала кризиса в нашей стране, меня удивило, потому что степень глубины падения нашей экономики оказалась больше, чем я это предполагал»{495}. Со своей стороны, Путин тоже признал, что влияние кризиса «для российской экономики оказалось весьма чувствительным… Но наша экономика уже давно интегрирована в мировую… Как в народе говорят, за что боролись, на то и напоролись»{496}. Если во внешнеполитической риторике Путин позволял себе обвинять США в попытках подкопа под Россию, то обвинения в адрес тех же США, что эта страна в одиночку спровоцировала мировой финансовый кризис, выглядели бы неубедительно. Тем не менее Путин не преминул возложить вину за кризис на «паразитические» западные страны, и в частности на американскую индустрию субстандартной ипотеки{497}. «Все, что происходит в экономической и финансовой сферах, берет свое начало в Соединенных Штатах»{498}. Кроме того, Путин заявил, что доллар не может более оставаться главной резервной валютой мира и что роль таковой должен взять на себя рубль. В 2009 году Путин заявил участникам Всемирного экономического форума в Давосе о «провале сложившейся финансовой системы» и упомянул в связи с этим, что глобальный кризис, «конечно, затронул и нас самым серьезным образом». Путин пояснил далее, что «кризис обнажил имеющиеся у нас проблемы. Это чрезмерная сырьевая ориентация экспорта и экономики в целом, слабый финансовый рынок»{499}.

Когда в 2008 году цены на нефть рухнули, Россия столкнулась с отрицательными последствиями своей неспособности диверсифицировать экономику и покончить с зависимостью от нефти и газа. Выражаясь словами экономистов Клиффорда Гэдди и Бэрри Айкса, Россия «подсела на иглу ресурсной ренты». «Эта патологическая зависимость, – пишут они, – означает специфическую форму неэффективного распределения рент в экономике, поскольку отсталая структура производства, которую Россия унаследовала от Советского Союза, постоянно требует огромной доли этой ренты». Однако те же авторы утверждают, что для России зависимость от нефти и газа вполне рациональна, учитывая ее ресурсные богатства, и предлагать ей диверсифицировать свою экономику за счет отхода от нынешнего энергетического фокуса было бы экономически нецелесообразно{500}.

Санкт-Петербургский экономический форум 2009 года, по контрасту с прошлогодним, проводился не на такую широкую ногу – обошлось без пышных приемов, – да и настроения на нем звучали более реалистичные, что стало отражением потрясений прошедшего года{501}. К тому моменту Россия уже приняла быстрые и эффективные меры реакции на финансовый кризис, и если смотреть в среднесрочной перспективе, то она лучше многих других стран переносила этот кризис и имела гораздо более прочные шансы на выживание, чем десять лет назад после дефолта 1998 года{502}. С тех пор как Путин и Кудрин пришли во власть, они не покладая рук трудились над тем, чтобы России больше не угрожало повторение кризиса. 15 сентября 2008 года, на следующий день после банкротства Lehman Brothers, экономическая команда Путина приступила к разработке экстренного плана по недопущению банкротства российского бизнеса. Алексей Кудрин, которого журнал Euromoney впоследствии назовет «министром финансов года», предложил план, согласно которому Центробанк откроет кредитные линии, чтобы удержать на плаву российскую экономику{503}. Россия использовала крупные валютные резервы, скопившиеся в фондах национального благосостояния, чтобы влить деньги в экономику и тем ослабить наихудшие проявления кризиса. Впрыскивание ликвидности предотвратило коллапс банковской системы, а те банки, что все же лопнули, проходили процедуру оздоровления в установленном порядке. Крупной национализации частных компаний не понадобилось. И к олигархам за крупным вспомоществованием власть не обращалась[51].