Читать онлайн «Вторая мировая война. Ад на земле». Страница 160

Перед британскими войсками на восточном фланге Монтгомери поставил сложные задачи, включая взятие города Кан. Момент внезапности был упущен (что, впрочем, неудивительно) 6 июня, когда высадившиеся войска, продвигаясь от моря, застряли в лабиринте немецких опорных пунктов и спешно развернутых заградительных групп. Жестокие схватки последующих дней позволили объединить и несколько расширить береговые плацдармы, но немецкие части, в особенности 12-я танковая дивизия СС, не дали союзникам осуществить решительный прорыв. Британцы снова и снова шли в наступление, и каждый раз вражеские танки и пехота с неизменной решительностью отбивали их атаки.

«В ходе атаки нужно было пересечь почти километр открытого поля рядом с Камбским лесом, – писал офицер Собственного Его Величества Шотландского полка пограничной стражи. – Едва мы тронулись с исходного рубежа, как последовала яростная реакция противника, накрывшего выдвинувшиеся роты огнем удобно расположенных пулеметов и интенсивным минометным обстрелом. Ситуация совершенно походила на сражения Первой мировой войны… Мы видели, как трассирующие пули срезают стебли»31. Рядовой Роберт Макдафф из Уилтширского полка говорил: «Одна из сцен, которые навсегда останутся в моей памяти, – это облепленные мухами руки и ноги на обочине дороги. Запах был ужасный. Кого-то убили, кто-то ушел навсегда… Когда бы не Божья милость, то же было бы и со мной»32. Бригадир Фрэнк Ричардсон, один из самых способных офицеров штаба Монтгомери, писал впоследствии о немцах, которыми безгранично восхищался: «Я часто поражался, как нам вообще удалось с ними справиться»33.

Но вермахт был способен и на чудовищные ошибки, которые совершал во множестве и в Нормандии. Немецкие командиры не сразу отреагировали на то, что днем союзники способны поражать все, что движется. «Здесь мы видели одну из самых жутких картин этой войны, – писал немецкий сержант 8 июня возле Бруэ. – Враг тяжелыми орудиями буквально разорвал на куски соединения Танковой учебной дивизии. [Вездеходы] и снаряжение разбиты; тут же валяются на земле и даже висят на деревьях части тел мертвых товарищей. Царит жуткая тишина»34. 9 июля десяток «Пантер» 12-й бронетанковой дивизии двинулись в отчаянное наступление против канадцев, закрепившихся в Бретвиле. Сержант СС Моравец описывает последовавшие за этим события:

«Вся рота двигалась как единое целое, на высокой скорости, без остановок, широким фронтом… Раздался глухой удар, нас качнуло, как если бы слетела гусеница, и машина остановилась. Когда я взглянул налево, я вдруг увидел, что с левофлангового танка сорвало башню. И тут же раздался еще один небольшой взрыв, и мой танк загорелся… Пауль Файт, стрелок, сидевший передо мной, не мог двигаться. Я выпрыгнул наружу, а потом увидел, что из открытого люка вырывается огонь, как из паяльной лампы… Слева горели другие танки… У всех без исключения экипажей обгорели лица и руки… Вражеская пехота обстреливала всю окружающую местность»35.

За считаные минуты семь «Пантер» было подбито из противотанковых ружей; командир, вернувшийся после лечения от полученных в прежних боях ран, увидел свою дивизию изрядно потрепанной. Его приводила в ярость бессмысленность этих атак: «Я готов был рыдать от ярости и скорби». Американцы провели ряд тяжелых сражений, чтобы овладеть Шербурским полуостровом, где из-за крошечных полей, крутых берегов и густых живых изгородей местных бокажных[22] ландшафтов малейшее продвижение вперед обходилось атакующим войскам очень дорого. «Нам пришлось их оттуда выковыривать, – рассказывал пехотный офицер-американец. – Это было медленное и осторожное занятие, без всякой лихости. Наши ребята не мчались в атаку по открытой местности… Вначале попробовали, но быстро усвоили полученный урок. Они двигались мелкими группками, не больше отделения, в нескольких метрах друг от друга, вплотную к живым изгородям, окружавшим поле со всех сторон. Пару метров проползли, присели, подождали, двинулись дальше»36. Солдаты американских воздушно-десантных дивизий думали, что после Дня «Д» их выведут для подготовки к другой высадке, но они оставались в Нормандии пять недель и внесли важный вклад в исход битвы: они дрались энергично и решительно – качества, которых недоставало многим пехотным частям. В оперативном донесении Первой американской армии подчеркивалась «безотлагательная необходимость воспитания наступательного духа у солдат-пехотинцев… Во многих частях такое поведение не проявляется длительное время после вступления в битву, а в некоторых частях не проявляется вообще. В то же время подразделения с особо отобранным составом, такие как десантники или рейнджеры, с самого начала проявляют агрессивный дух»37.

Любая попытка немецких войск перейти в атаку пресекалась артиллерийским огнем, истребителями-бомбардировщиками и противотанковыми ружьями, но стратегическая необходимость заставляла союзников не просто обороняться, а наступать. Британцы потеряли много танков в череде безуспешных попыток прорваться к Кану и дальше. Небольшие продвижения вперед зачастую сводились на нет контратаками противника. «Мы [англичане] по своей природе склонны обороняться, а немцы и агрессоры по своей природе, и бойцы по своему характеру, – писал майор Энтони Кершо. – Мы не слишком лихие солдаты, а английская кавалерия никогда не выделялась»38. Атаки пехоты союзников были лишены изобретательности, координация с танками оставалась слабой.

На исход сражений в первую очередь влияют общая мощь, полководческое искусство и боеспособность армии; все это полностью относится и к битве в Нормандии. Важную роль также играет качество вооружения (и в особенности бронетанковой техники) противоборствующих сторон. Британская и американская армии имели отличную артиллерию. Американцы вооружили свою пехоту хорошей полуавтоматической винтовкой (M1 Garand), но плохим ручным пулеметом (Browning М1918). Их базука (ручная противотанковая ракета калибра 2,36, названная так в честь причудливого духового инструмента, изобретенного американским комиком Бобом Бернсом) имела недостаточную бронепробивную силу. Британская армия могла похвастаться надежной винтовкой Lee-Enfield Мк4 калибра 303 и любимым солдатами ручным пулеметом Bren.

У немцев оружие было лучше; в частности, они были способны создать необыкновенно мощный огневой заслон с помощью MG42 (пулемета с ленточной подачей, который союзники называли Spandau); было выпущено около 750 000 таких пулеметов. В бою рокот MG42 с его скорострельностью 1200 выстрелов в минуту звучал гораздо убедительнее грохота Bren или Browning с их 500 выстрелами в минуту. У британцев и американцев тоже были тяжелые пулеметы, Vickers и Browning, но MG42 – несложный в производстве, позволявший сменить ствол за пять секунд – был важнейшим фактором эффективности германской армии. То же относится и к фаустпатрону – переносному противотанковому оружию, смертельно опасному на короткой дистанции, значительно превосходящему американскую базуку или британский противотанковый гранатомет PIAT. Фаустпатроны, которые Германия выпускала по 200 000 в месяц, сыграли важную роль в борьбе с танками союзников в 1944–1945 гг., когда у вермахта возникла нехватка в противотанковых ружьях. Многофункциональное 88-миллиметровое орудие и шестиствольный миномет Nebelwerfer также представляли собой грозное оружие.

Все европейские армии пользовались автоматами в ближнем бою. У британцев был 9-миллиметровый Sten – качественное оружие, выпускавшееся миллионами штук и стоившее меньше 3 фунтов. Американский Thompson 45-го калибра отличался высокой надежностью, но его изготовление обходилось в 50 фунтов стерлингов за штуку. В большинстве американских частей в 1944–1945 гг. был на вооружении более простой и дешевый автомат M3 по прозвищу «маслёнка». Солдаты союзников с завистью смотрели на немецкие автоматы MP38 и MP40. Они называли их «шмайссерами», хотя конструктор Шмайссер не имел отношения к их созданию – их производили заводы Бертольда Гайпеля. До конца войны немцы также выпускали в небольших количествах прекрасный автомат MP43, предтечу следующего поколения европейского пехотного оружия.

Но более серьезной проблемой союзников были танки: количественное преимущество мало что значило, когда снаряды британских и американских танков отскакивали от мощной брони немецких Panther и Tiger, а вот попадание их снаряда в Sherman, Churchill или Cromwell почти наверняка оказывалось гибельным. «Язык пламени лизнул башню, а рот наполнился песком и горелой краской, – писал ошеломленный британский офицер-танкист после того, как его «Кромвель» был подбит 88-миллиметровым снарядом «Тигра». – “Живо все наружу!” – завопил я и выпрыгнул из танка… Там был мой экипаж, они попрятались в кустах смородины, все каким-то чудом остались живы. Джо, водитель, бледный и дрожащий, припал к земле с револьвером в руке. Он был похож на загнанную в угол крысу… “Тигр”, целый и невредимый, уезжал, его командир махал пилоткой и смеялся… У нас так тряслись руки, что мы едва смогли поднести спички к своим сигаретам»39. Хотя у союзников имелся несравнимо больший бронетанковый ресурс, превосходство немецких танков крайне угнетающе действовало на моральный дух союзных войск. Капитан Чарльз Фаррел писал: «Наверное, не найдется такого британского командира танка, который бы с радостью не обменял свои “дополнительные льготы” на танк такого же класса, как немецкие “Тигр” или “Пантера”»40.