Читать онлайн «Чапек. Собрание сочинений в семи томах. Том 2. Романы». Страница 146

Жалобой на расщепленность мира и является роман «Фабрика Абсолюта» (1922). Несмотря на юмористическую, буффонадную тональность произведения, в основе его лежит грустная мысль о непрестанных центробежных тенденциях в жизни человечества. Замысел романа был подсказан априорным тезисом о том, что никто не имеет права на абсолютную правоту, что общую, даже благую идею люди всегда разменяют на частные интересы, превратят в частные «истины» и фанатически присвоят их, что неуступчивость в идеях, интересах и устремлениях и порождает катастрофы. В качестве конкретного объекта сатиры на нетерпимую «абсолютизацию» «частных» интересов в романе выступают прежде всего действительно вредоносные силы современного мира — монополистический капитал и клерикализм. Само фантастическое допущение появления духа — абсолюта, якобы выделяемого при расщеплении материи в атомном «карбюраторе», превращается в пародию на представление о божественной субстанции, разлитой во всем сущем. С другой стороны, роман приобретает нечто от озорной и веселой сказки о боге, попавшем в «безбожный» мир, который притворяется добропорядочным, верующим и справедливым, и о злоключениях бога в этом мире. Выпущенный, подобно джинну, из материи, в которой он был заточен, бог предстает в качестве нежеланного гостя в мире враждующих церквей, торгашеских отношений и борьбы хищнических интересов.

Диапазон антиклерикальной сатиры Чапека простирается от осмеяния примитивных верований обывателя до памфлета на ухищрения «точной теологической науки» и политику Ватикана.

Во второй части романа развитие сюжета связано с тем, что борьба разных религий, а затем и наций, рас, государств за присвоение бога (за право на абсолютную правоту — в более общем и переносном философском смысле) порождает войны, которые выливаются в одну всемирную войну. Роман превращается в обличение милитаризма. Появляется памфлетный образ новоявленного Наполеона — символ претензий на завоевание мира.

Война изображается Чапеком как нечто бессмысленное, нелепое и абсурдное, как хаос, в котором смешалась религиозная, политическая, межгосударственная, национальная и расовая борьба. Это взаимное кровавое истребление людей и народов. Писатель не склонен выделять ни гражданские, ни освободительные войны, как это он будет делать впоследствии (пьеса «Мать»). Он просто в принципе протестует против кровопролитий.

Ценность произведения снижается стремлением писателя распространить свое недоверие к «абсолютам» и на радикальные прогрессивные вмешательства в ход истории.

Тему войны Чапек продолжил в романе «Кракатит» (1924), подойдя к ней, однако, с другой стороны. Вслед за Г. Уэллсом (роман «Освобожденный мир», 1913) он предостерегал перед опасностью создания атомного оружия и ставил проблему ответственности человека за те разрушительные, деструктивные силы, которые он способен вызвать к жизни. Кракатитом Чапек назвал атомное взрывчатое вещество колоссальной силы. Слово «кракатит» образовано от названия вулкана Кракатау, катастрофическое извержение которого в 1883 г. было одним из самых мощных вулканических извержений на памяти человечества. Вместе с тем понятию кракатита придан и более широкий, переносный смысл, связанный с представлением о катастрофических силах, скрытых в человеческом обществе и в самом человеке и способных прорываться наружу. Через весь роман проходит метафора, заложенная в представлении о кракатите и основанная на противопоставлении скрытых, «связанных» и «развязанных», разбушевавшихся сил и стихий.

Если в романе «Фабрика Абсолюта» Чапек рисовал сатирически-буффонадную картину конфликтности современного мира, то роман «Кракатит» представляет собой попытку поставить в центре произведения «человечного» героя. Не случайно в качестве такого героя выступает плебей, на собственном опыте познавший, что такое война. Основу произведения составляет история борьбы инженера Прокопа за сохранение секрета созданного им кракатита, на который покушаются международные военные круги.

Своеобразна форма романа. Его действие частично может быть воспринято как галлюцинации Прокопа. Тем самым автор получает возможность делать дополнительные обобщающие акценты за счет экспрессивных и фантасмагорических картин.

Композиция напоминает трехчастное сказочно-симфоническое построение. Три части романа — три круга испытаний и искушений, три соблазна жизненных возможностей, через которые проходит Прокоп. Среди этих соблазнов — богатство, слава, любовь аристократки и перспектива безграничной власти над миром. Не без внутренней борьбы Прокоп отвергает все эти соблазны.

В эпилоге произведения герой, затерянный ночью где-то в поле, откуда он видит атомный взрыв, встречает благостного старичка, бредущего возле ветхой повозки. Нравоучения старичка заключают в себе мораль. «Ты хотел взорваться страшной силой; и вот останешься целым, и мир не спасешь и не разрушишь. Многое останется в тебе запертым, как в камне огонь, и это хорошо, ибо в этом — твоя жертва. Хотел ты творить слишком великое — а будешь творить малое. И это хорошо».

В такой морали есть два аспекта: протест против создания страшного оружия, против войны, насилия, эгоизма и вместе с тем — вновь опасения перед любыми большими акциями и «неосторожными» вторжениями в макропроцессы бытия. Призыв к подавлению гордыни, к повседневному труду на пользу людям, к созданию вместо кракатита машины, которая бы «светила и грела», чтобы «людям легче работалось», — в своей основе глубоко гуманен. Но в то же время он не дает реального ответа на вопрос о создании гармонического общества, в котором не было бы войн и вражды.

Вершиной социальной фантастики К. Чапека стал роман «Война с саламандрами». Он был написан через десятилетие после выхода в свет романа «Кракатит», в 1935 г. За это время в сознании Чапека произошли значительные изменения. Годы мирового экономического кризиса и обострения всех противоречий буржуазного мира, приход к власти в Германии и Италии фашистов с их откровенно бесчеловечной политической программой нанесли чувствительный удар по философским представлениям Чапека. Признать правоту за гитлеровской «животной доктриной», как ее назвал писатель, он не мог. Его прежние философские постулаты о множественности истин, о том, что «каждый прав по-своему» и «судить некого», рухнули, как карточный домик. И это открыло писателю путь к гораздо более решительному и конкретному утверждению и отрицанию. Новый роман Чапека вырос в сатиру на различные стороны жизни буржуазного мира и, главным образом, на бесчеловечную практику фашизма, на милитаризм. Стремлением выявить и обличить антигуманистическую сущность фашизма был подсказан сам образ фантастических человекоподобных животных, оказавшихся способными к подражанию человеку, освоивших внешние атрибуты человеческой цивилизации, но оставшихся невосприимчивыми к ее гуманистической сущности.

Мир саламандр оказывается подобием мира людей, из которого выхолощено человеческое начало, изъято гуманистическое содержание. «Саламандризм» выступает как олицетворение безликого шаблона, бездушного стандарта, нивелировки личности, жестокости.

Воплощение сатирического замысла достигает своей кульминации, когда саламандры отождествляются с фашизмом.

Сближая вымышленную действительность романа с политической жизнью 30-х годов, писатель широко вводит в повествование подлинные факты, намеки на подлинные события, имена известных лиц. Он сатирически «моделирует» политику различных буржуазных государств, основываясь на их реальной политической позиции 30-х годов, повествование облекается в блестящие пародийные стилизации. Все это создает особую, неподражаемую сатирическую атмосферу.

События романа Чапека развертываются в масштабах всего человечества. Это произведение о судьбе человеческого рода, существование которого поставлено на карту. Планетарные масштабы утопии служат в данном случае не только целям сатирической гиперболизации, но и выражению мысли о смертельной опасности для всего человечества со стороны фашизма.

Чапек завершил роман поражением человечества и порабощением его саламандрами. Однако было бы неверно видеть в таком финале прогноз в прямом смысле слова. Горький и саркастический конец романа носит характер поучения и назидания. Предостерегающий и назидательный смысл произведения подчеркнут и тем, что в сатирическую утопию введена глава «Икс предостерегает», содержащая призывы к коллективным действиям против саламандр. Показав затем политику попустительства по отношению к саламандрам-фашистам и изобразив поражение человечества, писатель дает понять, что исход событий был бы иным, если бы призыв Икса был услышан.

Несомненно, последняя книга романа и особенно его финал не лишены и трагической горечи. Это объясняется отчасти общим направлением международной жизни 30-х годов, явно клонившейся к войне. Финал романа можно расценивать как признание Чапеком кризиса буржуазной демократии и ее неспособности блокировать агрессивные силы и предотвратить войну. Однако атмосфера трагической иронии в романе имеет и еще один источник. Веря — о чем свидетельствуют статьи писателя — в конечное торжество гуманистических принципов и в грядущую гармоническую организацию человеческого общества, Чапек вместе с тем не видел путей принципиального устранения «экономического и политического национализма» в обозримом будущем, так как не принимал революционного решения. Трагические ноты не снимают, однако, большой обличительной силы политического памфлета Чапека, который является одним из самых сильных обличений фашизма в мировой художественной литературе.