Читать онлайн «Чапек. Собрание сочинений в семи томах. Том 2. Романы». Страница 145

В то время — дело было весной прошлого года, когда в экономике мира обстоятельства складывались прескверно, а в политике и того хуже, — я по какому-то поводу написал фразу: «Вы не должны думать, что развитие, которое привело к возникновению нашей жизни, было единственно возможной формой развития на этой планете». С этого и началось. Эта фраза и повинна в том, что я стал автором «Войны с саламандрами».

Ведь и в самом деле: отнюдь не исключено, что при благоприятных условиях иной тип жизни, скажем иной зоологический вид, чем человек, мог бы стать двигателем культурного прогресса. Человек со всей своей цивилизацией и культурой, со всей своей историей развился из класса млекопитающих, из отряда приматов; но ведь вполне вероятно, что подобная же эволюционная энергия могла бы окрыляюще подействовать на развитие другого зоологического вида. Не исключено, что при определенных жизненных условиях пчелы или муравьи могли бы развиться в высоко интеллектуальные существа, способности которых к созданию цивилизации были бы ничуть не ниже наших. Легко допустить это и в отношении других разновидностей фауны. При благоприятных биологических условиях какая-то цивилизация, и, может быть, не более низкая, чем наша, могла бы возникнуть и в водных глубинах.

Такова была моя первая мысль, а вторая сводилась к следующему. Если бы иной зоологический вид, чем человек, достиг ступени, которую мы называем цивилизацией, то как вы думаете: стал бы он совершать такие же безумства, как человечество? Вел бы такие же войны? Переживал бы такие же исторические катастрофы? И как бы мы смотрели на империализм ящеров, на национализм термитов, на экономическую экспансию чаек или сельдей? Что бы мы сказали, если бы иной зоологический вид, чем человек, провозгласил, что, ввиду своей образованности и многочисленности, только он один имеет право заселить весь земной шар и господствовать над его жизнью?

Именно это сопоставление с человеческой историей, причем с историей самой актуальной, и заставило меня сесть к письменному столу и написать «Войну с саламандрами». Критика сочла мою книгу утопическим романом, против чего я решительно возражаю. Это не утопия, а современность. Это не умозрительная картина некоего отдаленного будущего, но зеркальное отражение того, что есть в настоящий момент и в гуще чего мы живем. Тут дело не в моем стремлении фантазировать — фантазии я готов сочинять даром, да с походом и когда угодно, — если кто захочет; тут мне важно было показать реальную действительность. Ничего не могу с собой поделать, но литература, не интересующаяся действительностью и тем, что действительно происходит на свете, литература, которая не желает реагировать на окружающее с той силой, какая только дана слову и мысли, — такая литература чужда мне.

В этом-то все и дело: я писал своих «Саламандр», потому что думал о людях. Саламандр же я выбрал для своей аллегории не потому, что люблю их больше или меньше, чем иные божьи создания, но потому, что однажды скелет исполинской саламандры третичного периода по ошибке был действительно принят за окаменевший скелет нашего человеческого предка; следовательно, из всех животных саламандры имеют наибольшее историческое право выступить на сцену в роли нашего подобия. Но хотя саламандры послужили лишь предлогом для изображения человеческих дел, автору пришлось вживаться в их образ; при таком эксперименте легко подмочить свою репутацию, но в конечном счете дело это столь же удивительное и столь же страшное, как и вживание в образ человеческих существ.

(1936)

Во второй том Собрания сочинений Карела Чапека включены его социально-фантастические романы «Фабрика Абсолюта» (1922), «Кракатит» (1924) и «Война с саламандрами» (1936).

Чапек обогатил сам арсенал типов социально-фантастических произведений, их художественные средства, поэтику.

Основоположник научной фантастики Жюль Верн создал, как известно, роман о научном открытии, «роман науки», по его собственному определению. История фантастического научного открытия или изобретения, подвиг ученого, поэзия познания и творчества, демонстрация возможностей человеческого разума, его грядущих завоеваний составляли основное содержание, смысл и пафос произведений французского писателя. В творчестве Г. Уэллса научно-фантастическая гипотеза, допущение необыкновенного научного открытия или изобретения, не утрачивая самостоятельной ценности, приобрели вместе с тем и иную, так сказать, «служебную» функцию. То, что у Жюля Верна было непосредственным предметом и объектом изображения, становилось теперь одновременно средством достижения и иных целей, средством конструирования условных, искусственных обстоятельств, нужных писателю для постановки и заострения философских и социальных проблем, для раскрытия противоречий человеческого общества и диссонансов его развития, которые с особой силой проявились в эпоху империализма. Научно-фантастическое допущение стало использоваться для мотивировки социально-фантастического сюжета. Перенося явления современной общественной жизни в вымышленную обстановку или в будущее, рассматривая отдаленные последствия современных процессов и тенденций, писатели получали в свое распоряжение новые способы их художественного анализа, гиперболизации, поворота проблемы неожиданными сторонами и т. д.

В творчестве Г. Уэллса и его современников формируется роман мысленного социально-философского эксперимента, основанного на научно-фантастических мотивировках. Научная фантастика синтезируется с жанром социальной утопии, с художественными формами аллегории и притчи. Все эти особенности мы находим и в творчестве Чапека.

Романы и драмы Чапека носят характер иронических или сатирических утопий-предостережений, обращенных своим острием против определенных явлений современной общественно-политической и международной жизни — тех, в которых писатель-гуманист находил опасность обесчеловечивания человеческих отношений. Обычно Чапек не переносит действия своих романов и драм в далекое будущее. Наоборот, фантастические события у него как бы вписаны в современность. Не машина времени уносит читателя в даль грядущих веков, а скорее, современные процессы стремительно ускоряются и нарастают в его произведениях под влиянием изменившихся обстоятельств. Научное открытие, мощно воздействуя на жизнь, служит как бы катализатором, способствующим быстрому проявлению ее опасных тенденций. Отличаясь философской обобщенностью, произведения Чапека в то же время зачастую насыщаются элементами сатиры не только на определенные явления действительности, но и на подлинные институты, события современной общественно-исторической и международной жизни, на подлинных лиц. В романах «Фабрика Абсолюта» и «Война с саламандрами» этот прием используется столь широко, что иллюзия достоверности изображаемых событий, характерная для научной фантастики, уже почти в самом начале произведения «рассекречивается», и повествование переводится в плоскость озорной мистификации. Чапек соединил стихию научной фантастики и социальной утопии философского плана с возможностями комического жанра, с сатирой, имеющей конкретный адрес. В его творчестве словно бы сомкнулись традиции Г. Уэллса, Д. Свифта и А. Франса.

Предмет тревог и предостережений Чапека — это прежде всего диспропорция между научно-техническим и социально-моральным прогрессом, опасность кровопролитных военных конфликтов, масштабы которых катастрофически возросли в XX в. Неизгладимый след в сознании Чапека оставила первая в истории человечества всемирная война, в водоворот которой были втянуты огромные людские массы и не виданные ранее технические средства. Проблема трагических противоречий в жизни человечества, выливающихся в военные столкновения, вновь и вновь приковывают внимание чешского писателя. В каждом его социально-фантастическом произведении на горизонте изображаемых событий и процессов маячит грозный призрак войны. Война для Чапека главное зло и бедствие современного человеческого бытия, наиболее ужасное проявление бесчеловечности… К теме войны писатель обратился уже в первом своем романе «Фабрика Абсолюта». Оценивая это произведение, следует, однако, иметь в виду, что протест против войны принял в нем особую форму. Еще в период мировой войны, мучительно раздумывая над вопросом о причине трагических конфликтов в жизни людей и изучая одновременно философию прагматизма, молодой писатель оказался близок к представлению о множественности истин, о безнадежной «разноголосице» современного мира, мешающей взаимопониманию людей. Мировая война 1914–1918 гг. стала для него своего рода моделью конфликта в человеческом мире, раздираемого разнонаправленными, «частными» интересами и убеждениями, имеющими, однако, объективную почву для своего возникновения. Исходя из последнего, Чапек невольно уравнивал разные по своей природе конфликты и противоречия. Социальные «конфликты» представлялись ему не основой основ, а лишь одним, пусть и очень важным, типом конфликтов в ряду других. Человеческое общество рисовалось при таком подходе в виде некоей системы неустойчивого равновесия, нарушением которого и оказывались обострения конфликтов, вспышки вооруженных столкновений. Любые попытки усилить ту или иную тенденцию воспринимались как потенциальная угроза обострения конфликта и перерастания его в вооруженную борьбу. Отсюда недоверие Чапека к «абсолютам», под которыми он понимает «максималистскую», «фанатическую» абсолютизацию интересов, идей, убеждений и устремлений. «Абсолюты», по Чапеку, нечто противоположное альтруизму, терпимости к «инакомыслию», к многообразию и расхождению интересов и мнений.