Читать онлайн «Посмертные записки Пикквикского клуба». Страница 90

Городские магазинщики и лавочники с их приказчиками и сидельцами, оставляя свой обычный пост, спешили любоваться на этот спектакль. Сильная рука мэра тяготела над двумя головорезами из столицы; почтенный мэр готовился сам допрашивать и судить их самолично, и вот несут их в позорной колымаге, окруженной муниципальной стражей; какой небывалый случай! Само собою разумеется, никто не понимал да и не мог понять, в чем провинились пикквикисты; но тем не менее всякий спешил добрым и радушным словом приветствовать мистера Груммера, главного начальника и предводителя этой кавалькады, выступавшего впереди со своим жезлом. Громко кричали мальчишки, выбегавшие со всех сторон, и процессия подвигалась по главной улице Ипсвича.

В это самое время мистер Уэллер, щеголявший в своей утренней куртке с черными коленкоровыми рукавами, возвращался домой после безуспешного обозрения таинственного дома с зеленой калиткой. Он шел задумчиво и молча, опустив руки в свои глубокие карманы; но вдруг, подняв глаза, он увидел густую толпу, окружившую какой-то странный предмет. Всматриваясь ближе и ближе, он успел разглядеть фигуру колымаги, которую он прежде заметил в трактирной конюшне; желая прогнать свою хандру, мистер Уэллер немедленно вмешался и сам в толпу народа и начал, для собственного удовольствия, кричать изо всей силы.

Мистер Груммер выступал торжественным шагом, мистер Доббли выплывал величаво и гордо, колымага, колыхаясь в воздухе, продолжала подвигаться вперед, охраняемая муниципальной стражей; Самуэль Уэллер продолжал надрывать свою грудь и горло, обнаруживая все признаки буйного разгула, как вдруг его взор внезапно упал на господ Винкеля и Снодграса.

— Что здесь за потеха, господа? — вскричал мистер Уэллер. — Каких это чучел запрятали в этот курятник?

Оба джентльмена отвечали в один голос, но слова их потерялись в общей суматохе.

— Кого это несут, господа? — проревел опять Самуэль Уэллер.

Еще раз произнесен был единогласный ответ, и хотя слова их потерялись в воздушном пространстве, но мистер Уэллер угадал по движению губ, что пикквикисты произнесли магическое имя своего вождя.

Этого было довольно. В одно мгновение ока мистер Уэллер пробился через толпу, остановил носильщиков и схватил за рукав мистера Груммера.

— Пару слов, старичина, — сказал мистер Уэллер, — кого вздумали вы посадить в этот курятник?

— Прочь, прочь! — забасил мистер Груммер, остановленный на всем ходу в такую минуту, когда его слава достигла, по-видимому, самых высших пределов.

— Прогоните этого сорванца, — сказал мистер Доббли, обращаясь к толпе.

— Я вам очень благодарен, старики, — отвечал мистер Уэллер, — и уверен, что вы желаете мне всякого добра; но я не отвяжусь от вас ни за какие блага, если вы не отдадите мне отчета: кого, зачем и за что угораздились вы посадить в этот кузов? — Здравствуйте, сэр.

Приветствие относилось к мистеру Пикквику, который, просунув голову из своей сидейки, любовался, по-видимому, удальством своего слуги. Мистер Груммер, между тем, проникнутый величайшим негодованием, неистово принялся размахивать своим жезлом перед самым носом Самуэля.

В эту же самую минуту мистер Винкель, не говоря дурного слова, заушил какого-то зеваку, стоявшего подле него. Дело приняло было весьма жаркий оборот, и нет никакого сомнения, что могла бы произойти свалка даже между гражданами Ипсвича, как вдруг мистер Снодграс, сохранявший во все это время невозмутимое спокойствие духа, добровольно отдал себя под арест. Его примеру немедленно последовал и мистер Винкель, начинавший понимать опрометчивость своих поступков. Самуэль Уэллер, показавший еще несколько победоносных опытов своего мужества и силы, должен был уступить большинству своих неприятелей и отдаться в плен. Таким образом, к общему удовольствию, прибавилось еще три новых арестанта, и процессия двинулась опять в стройном порядке.

В продолжение этой суматохи, негодование мистера Пикквика возросло до самых крайних пределов. Прикрытый толстой кожей сверху и сбоку, он мог только видеть энергичные движения своего слуги и еще не знал, какой опасности подвергались его друзья. Наконец, при содействии мистера Топмана, он сбросил кожу и, вытянувшись во весь рост, обозрел изумленными глазами весь ход дела с его несчастными последствиями для своих учеников. Огонь благородного гнева в его груди разгорелся в яркое пламя. Опираясь одной рукой на плечо мистера Топмана и делая другой выразительные жесты, ученый муж принялся импровизировать великолепную речь, обращаясь к гражданам Ипсвича, с такой легкомысленностью извращавшим истинный смысл великобританского права.

При звуках этой великолепной речи процессия, сопровождаемая новыми пленниками, приблизилась, наконец, к жилищу городского мэра.

Всю дорогу мистер Самуэль Уэллер неистово бесновался. Мистер Снодграс и мистер Винкель с мрачным молчанием прислушивались к дивному красноречию своего неустрашимого вождя, не умолкавшего ни на одну минуту. Но гнев мистера Уэллера мгновенно сменился живейшим любопытством, когда процессия повернула к тому самому двору, где он встретился с забулдыгой Троттером. Еще минута, и любопытство уступило место чувству сильнейшего изумления, когда мистер Груммер, остановив процессию, подошел к той самой калитке, откуда накануне выюркнул Иов Троттер. На звон колокольчика выбежала хорошенькая девушка лет семнадцати, с румяными и пухлыми щечками. Бросив быстрый взгляд на изумительную наружность пленников и на колымагу, откуда продолжал ораторствовать мистер Пикквик, она испустила пронзительный крик, всплеснула руками и побежала назад. Мистер Моззель, явившийся на место сцены, отворил калитку, чтобы впустить арестантов с их стражей, и тут же захлопнул ее под носом толпы. Три или четыре счастливых джентльмена, отыскав значительную трещину в заборе, откуда, впрочем, ничего нельзя было видеть, продолжали глазеть в нее с таким же упорным постоянством, с каким праздные зеваки оттачивают свои носы об уличные стекла полицейского врача, подвергающего в задней комнате хирургическому осмотру кости какого-нибудь пьяницы, раздавленного на улице колесами проезжавшего экипажа.

Перед крыльцом, у самого основания лестницы, ведущей во внутренность дома, колымага, наконец, остановилась, и мистер Пикквик, сопровождаемый своими верными друзьями, введен был в коридор, откуда, после предварительного доклада, их представили перед очи городского мэра.

Сцена была торжественная в полном смысле слова. Подле большого книжного шкафа, в большом кресле за большим столом, заседал мистер Нупкинс, представлявший из своей особы величавую фигуру огромного размера. Стол был украшен огромными кипами бумаг, из-за которых, на противоположном конце, выставлялись голова и плечи мистера Джинкса, употреблявшего деятельные усилия сообщить своему лицу деловой и озабоченный вид самого отчаянного свойства.

Вслед за входом арестованных пикквикистов, мистер Моззель запер дверь и в почтительной позе стал за креслом своего начальника, ожидая дальнейших приказаний. Мистер Нупкинс, с поразительной торжественностью, бросил инквизиторский взгляд на лица арестантов.

— Ну, Груммер, что это за человек? — сказал мистер Нупкинс, указывая на мистера Пикквика, который, как оратор и представитель своих друзей, стоял со шляпой в руке, отвешивая учтивые поклоны.

— Это Пикквик, буян, сэр, — сказал Груммер.

— Вон оно как, куда метнул, старый головач… погоди малую толику, — сказал мистер Уэллер, выступая смелым шагом в передний ряд. — Прошу извинить, сэр, но этот старый господин в богатырских ботфортах не зашибет себе ни одного шиллинга на хлеб, если будет состоять церемониймейстером при вашей чести. Позвольте уж лучше мне рапортовать, — продолжал мистер Уэллер, отстраняя левой рукой Груммера и обращаясь к судье с фамильярной учтивостью. — Это, сэр, мистер Самуэль Пикквик, ученый основатель, президент и член столичного клуба; а это мистер Топман; за ним, прошу заметить, мистер Снодграс; а за ним, по другую сторону, мистер Винкель. Все это, сэр, джентльмены первой руки, и мне будет очень приятно, если вы удостоитесь знакомства с ними. Поэтому, сэр, советую вам прежде всего сослать на ветряную мельницу этого ветреного старичишку, а там уж все авось пойдет у нас как по маслу. Дела прежде всего, а после удовольствия, как говорил король Ричард III, запирая другого короля в Тауэр.

Заключив эту сентенцию, мистер Уэллер начал растирать тулью шляпы рукавом своей куртки и самодовольно бросил благосклонный кивок на мистера Джинкса, который, по-видимому, слушал его с несказанным удовольствием.

— Что это за человек? — спросил судья.