Читать онлайн «Посмертные записки Пиквикского клуба». Страница 101

Но он стал другим человеком, и ему невыносимо было вернуться туда, где над его раскаянием будут издеваться и его исправлению не поверят. Он колебался в течение нескольких секунд, а потом побрел куда глаза глядят, чтобы зарабатывать себе на хлеб в других краях.

Фонарь, лопата и плетеная фляжка были найдены в тот день на кладбище. Сначала строили много догадок о судьбе пономаря, но вскоре было решено, что его утащили подземные духи; не было недостатка и в надежных свидетелях, которые ясно видели, как он летел по воздуху верхом на гнедом коне, кривом на один глаз, с львиным крупом и медвежьим хвостом. В конце концов всему этому слепо поверили, и новый пономарь показывал любопытным за ничтожную мзду порядочный кусок церковного флюгера, который был случайно сбит копытом вышеупомянутого коня во время его воздушного полета и подобран на кладбище года два спустя.

К несчастью, этим рассказам несколько повредило неожиданное возвращение — лет через десять — самого Гебриела Граба, одетого в лохмотья, благодушного старика, страдающего ревматизмом. Он рассказал свою повесть священнику, а также мэру, и со временем к ней начали относиться как к историческому факту, которым она остается и по сей день. Сторонники истории с флюгером, обманутые однажды в своем доверии, не так-то легко соглашались чему-нибудь поверить, поэтому они постарались напустить на себя глубокомысленный вид, пожимали плечами, постукивали себя по лбу и толковали о том, что Гебриел Граб выпил весь джин и потом заснул на могильной плите; и они тщились объяснить все, якобы виденное им в пещере подземного духа, тем, что он видел мир и поумнел. Но это мнение, которое никогда не пользовалось большой популярностью, со временем было отвергнуто; как бы то ни было, но ввиду того, что Гебриел Граб страдал ревматизмом до конца жизни, в этой истории есть по крайней мере, за неимением ничего лучшего, одно нравоучение, а именно: если человек злобствует и пьет в полном одиночестве на святках, он может быть уверен, что ему от этого не поздоровится, хотя бы он и не увидел никаких духов, даже таких, каких видел Гебриел Граб в подземной пещере».

— Ну, что, Сэм, — сказал мистер Пиквик, когда в рождественское утро его фаворит принес ему горячей воды в спальню, — все еще подмораживает?

— Вода в умывальном тазу покрылась льдом, сэр, — ответил Сэм.

— Сильный мороз, Сэм, — заметил мистер Пиквик.

— Славная погода для тех, кто тепло укутан, как сказал самому себе полярный медведь, скользя по льду, — отозвался мистер Уэллер.

— Через четверть часа я сойду вниз, Сэм, — сказал мистер Пиквик, снимая ночной колпак.

— Очень хорошо, сэр, — отозвался Сэм. — Там внизу — парочка костоправов.

— Парочка кого? — воскликнул мистер Пиквик, усаживаясь в постели.

— Парочка костоправов, — повторил Сэм.

— Что такое костоправы? — осведомился мистер Пиквик, не уверенный в том, живое это существо или что-нибудь съестное.

— Как? Вы не знаете, что такое костоправ, сэр? — удивился мистер Уэллер. — Я думал, все знают, что костоправ — это хирург.

— Хирург? — с улыбкой переспросил мистер Пиквик.

— Он самый, сэр, — ответил Сэм. — Но эти двое там, внизу, еще не регулярные, чистокровные костоправы — они только обучаются.

— Иными словами, это, должно быть, студенты-медики, — сказал мистер Пиквик.

Сэм кивнул утвердительно.

— Я очень рад, — сказал мистер Пиквик, энергически бросая ночной колпак на одеяло. — Славные ребята, очень славные! Суждения у них зрелые, покоятся на наблюдении и размышлении, и вкусы утонченные благодаря чтению и науке. Я очень рад этому.

— Они курят сигары в кухне у очага, — сказал Сэм.

— Ах, так! — заметил мистер Пиквик, потирая руки. — Избыток жизненных сил и здоровых чувств. Это-то я в них и люблю.

— Один положил ноги на стол, — продолжал Сэм, не обращая внимания на слова своего хозяина, — и пьет бренди, не разбавляя водой, а другой, в очках, поставил бочонок с устрицами между колен, работает, как паровая машина, глотает, а раковины швыряет в молодого парня, страдающего водянкой, который спит крепким сном в углу у очага.

— Эксцентричности гения, Сэм! — сказал мистер Пиквик. — Можете идти.

Сэм удалился. Мистер Пиквик по прошествии четверти часа спустился к завтраку.

— Вот, наконец, и он! — воскликнул старый мистер Уордль. — Пиквик, это брат мисс Эллен, мистер Бенджемин Эллен. Мы его зовем Бен, так же можете звать и вы, если хотите. Этот джентльмен — его закадычный друг, мистер…

— Мистер Боб Сойер, — вмешался мистер Бенджемин Эллен, после чего мистер Боб Сойер и мистер Бенджемин Эллен дружно расхохотались.

Мистер Пиквик поклонился Бобу Сойеру, а Боб Сойер поклонился мистеру Пиквику; затем Боб и его закадычный друг принялись очень усердно за стоявшие перед ними кушанья, и мистер Пиквик получил возможность разглядеть обоих.

Мистер Бенджемин Эллен был грубоватый, плотный, коренастый молодой человек с черными волосами, довольно короткими, и белой физиономией, довольно длинной. Он был украшен очками и носил белый галстук. Из-под его однобортного черного сюртука, застегнутого до подбородка, виднелись панталоны цвета соли с перцем, заканчивавшиеся парой неважно вычищенных башмаков. Хотя рукава его сюртука были короткие, но никаких признаков манжет не обнаруживалось, и хотя шея его была достаточной длины, чтобы найти на ней место для воротничка, она не была украшена ничем, напоминающим эту принадлежность туалета. В общем, у него был слегка потрепанный вид, и вокруг него распространялся аромат удушливых кубинских сигар.

Мистер Боб Сойер был облачен в одеяние из грубой синей материи, каковое одеяние — ни пальто, ни сюртук — походило на то и другое и носило на себе отпечаток дешевого неряшливого франтовства, свойственного молодым джентльменам, которые курят на улице днем, кричат и вопят ночью, называют лакеев по имени и совершают много других поступков и подвигов столь же забавного свойства. На нем были клетчатые брюки и широкий грубый двубортный жилет. Выходя на улицу, он брал с собою толстую трость с большим набалдашником. Он избегал перчаток и, в общем, слегка смахивал на подгулявшего Робинзона Крузо.

Таковы были два достойных джентльмена, с которыми познакомился мистер Пиквик, когда уселся завтракать в рождественское утро.

— Прекрасное утро, джентльмены! — сказал мистер Пиквик.

Мистер Боб Сойер слегка кивнул в ответ на это замечание и попросил мистера Бенджемина Эллена передать горчицу.

— Издалека приехали сегодня, джентльмены? — осведомился мистер Пиквик.

— Из «Синего Льва» в Магльтоне, — коротко ответил мистер Эллен.

— Вам следовало бы присоединиться к нам вчера вечером, — заметил мистер Пиквик.

— Пожалуй, следовало бы, — отозвался Боб Сойер, — но бренди был слишком хорош, чтобы спешить. Верно, Бен?

— Разумеется, — согласился мистер Бенджемин Эллен. — И сигары были неплохи и свиные котлеты. Верно, Боб?

— Совершенно верно, — сказал Боб.

Закадычные друзья атаковали завтрак еще усерднее, словно воспоминание о вчерашнем ужине послужило новой приправой к кушаньям.

— Приналягте, Боб! — поощрительно сказал мистер Эллен своему приятелю.

— Я это и делаю, — ответил Боб Сойер.

Нужно отдать ему справедливость — он это делал.

— Ничто так не возбуждает аппетита, как препарирование трупов, — сказал мистер Боб Сойер, окидывая взглядом стол.

Мистер Пиквик слегка вздрогнул.

— Кстати, Боб, — сказал мистер Эллен, — вы уже покончили с той ногой?

— Почти, — отозвался Сойер, кладя себе на тарелку полкурицы. — Для детской ноги она очень мускулиста.

— Да? — небрежно осведомился мистер Эллен.

— Очень, — отозвался Боб Сойер, набив полный рот.

— Я записался на руку, — сказал мистер Эллен. — Мы в складчину берем труп, список почти заполнен, вот только не можем найти никого, кто бы взял голову. Не хотите ли?

— Нет, — ответил Боб Сойер, — такая роскошь мне не по карману.

— Вздор! — сказал Эллен.

— Право же, не могу, — возразил Боб Сойер. — Я бы не возражал против мозга, но не могу справиться с целой головой.

— Тише, джентльмены, прошу вас! — сказал мистер Пиквик. — Я слышу, сюда идут леди.

Когда мистер Пиквик произнес эти слова, леди, галантно сопровождаемые мистерами Снодграссом, Уинклем и Тапменом, вернулись после утренней прогулки.

— Неужели это Бен? — воскликнула Арабелла тоном, выражавшим скорее удивление, чем удовольствие при виде брата.